Последний день в лагере всегда бывает особенным: все звери отправлены, в загонах — тишина, повсюду разбросаны обрезки досок, старые колеса, пришедшие в негодность инструменты, бамбуковые шесты, куски брезента, пустые мешки и пустые консервные банки. Мы всегда уезжали последними и с грустью прощались с местами, где в течение нескольких месяцев работали как каторжане, где пережили столько опасностей и столько радостных минут. Мы оставляли здесь многих наших хороших африканских помощников, которые после нашего отъезда снова были вынуждены оставаться без заработка. Наш корабль медленно отходил от африканских берегов. На причале стояли наши лучшие и самые преданные охотники и рабочие, для которых путешествие с нами в Момбасу было своеобразной наградой, и махали нам на прощание руками. И ни они, ни мы не стыдились слез и грусти о том, что никогда не возвращается.

Во время плавания из Момбасы в Гамбург, длящегося примерно месяц, первые три дня —критические. Потом уже, несмотря на все неудобства ящиков, животные привыкают к ним так же, как и к регулярному кормлению и нашему присутствию, к запаху моря и к матросам на палубе, и ведут себя спокойно. Мы же выполняли свои обязанности по строжайшему расписанию: каждое животное накормить и напоить дважды в день, вычистить каждый ящик, проверить самочувствие наших питомцев, в случае необходимости вылечить заболевшего. Если было холодно, мы прикрывали ящики брезентом, если жарко — на день снимали его, а вечером снова натягивали. Трудно было с питьевой водой — если она была холодной, приходилось смешивать ее с водой из пароходного бойлера. Несмотря на наше усердие, животные все же простужались от морского ветра и брызг, так что приходилось лечить их по-настоящему. Страдали они и от поносов, и от царапин, полученных во время беспокойной перевозки из лагеря на железную дорогу и во время погрузки из вагонов на судно.

Путешествие по морю омрачается не только штормами, во время которых нам не раз приходилось забираться внутрь ящиков, чтобы распрямить ноги упавшему животному и поднять его с помощью стальных тросов, но и остановками в портовых городах. На палубу набивается масса любопытных — обычно это бывают докеры, которые начинают совать животным еду или тыкать в них палками. От погрузок и выгрузок страдали не только животные, но и мы тоже. Однажды мы плыли на голландском корабле „Бавиан“, который останавливался в пути четырежды — в Дурбине, Калии, Лас Пальмасе (на Канарских островах) и в Роттердаме. При воспоминании об этом путешествии у меня по сей день от ужаса начинают шевелиться волосы. Кроме обычных своих обязанностей нам пришлось буквально круглыми сутками охранять наших подопечных, и счастье еще, что ни с одним из них не случилось ничего плохого.

— Джо, тебе уже попадались людоеды? — спросил меня Джим.

— Нет.

— Ну, погоди, тебе обязательно придется столкнуться с ними, если ты не откажешься от этого приключения. Уж поверь мне!

Под приключением Джим имел в виду наше намерение наловить диких животных в Судане. Мы собирались устроить крупномасштабный отлов и, в силу того, что уж если наша чехословацкая экспедиция должна была бы быть рентабельной, то уж конечно не стоило суетиться по пустякам. Само собой разумеется, что сами мы в этих незнакомых нам местах не могли развернуться как следует, а нанять специалистов на эту трудную и небезопасную работу было не так уж и просто.

Как говорится, я хотел убить двух зайцев: уговорить Джима Чиперфилда, великолепного специалиста по ловле крупных животных, и доктора Ватсона, который нам очень и очень мог бы помочь своим экологическим опытом.

Доктора Ватсона я уже подцепил на удочку:

— Да, Джо, конечно! Мы этим займемся! — восторженно обнял он меня. — Что касается меня, то можешь быть уверен: не бойся ничего, даже волос с твоей головы не упадет. Эта зубатая с косой против меня бессильна!..

О докторе Ватсоне и его везении ходили самые невероятные слухи. Он уже не раз побывал в опасных переделках, из которых всегда выходил победителем.

Хуже было договариваться с невероятно осторожным Джимом.

— Слушай, насчет людоедов это ты, надеюсь, не всерьез? — довольно неестественно засмеялся я.

Мы сидели перед входом в "Отель со звездочкой" — так Джим называл одну тростниковую лачугу в нашем лагере. Лачуга внутри разделялась на множество тесных каморок и по каким-то непонятным соображениям стояла на четырех сваях, возвышавших ее над землей на два с половиной метра. Когда я спросил у Джима, зачем он приказал выстроить это фантастическое сооружение, он ответил:

— О каморках мы будем думать, что это апартаменты с кондиционерами, чистыми полотенцами и водопроводом. А для чего наш отель поднят над землей? Для того, чтобы в него не заползали змеи.

Джиму, правда, было известно, что змеи заползают куда угодно.

— Знаешь, Джо, как только кто-нибудь проживет столько лет среди такой дичи, — оправдывал он свой проект, — так он просто обязан выдумать хоть какую-нибудь глупость, чтобы доставить себе удовольствие.

Пламя костра освещало наш "Отель со звездочкой" и вырисовывал на его стене причудливые рисунки. Была поздняя ночь, отель в темном буше нагонял страх и служил хорошим фоном для рассказов Джима о людоедах.

— Расскажу тебе один случай, о котором я слышал от очевидцев. Тебе известно, что существуют области, где до сих пор не ступала нога чужака и где люди живут точно так же, как тысячи лет назад? Так вот в такие места после войны, после подписания договора, послали какие-то группы агитаторов. Сошлось несколько деревень, в честь гостей пылали костры, ели, пили и пели песни. Гости говорили речи, народ слушал и улыбался. Ну, и... как ты думаешь, чем это кончилось?

— Не знаю.

— С тех пор их никто так и не видел.

— Это ты выдумал.

Джим мрачно разгреб угли и подкинул хвороста. Животные в загоне беспокоились, из буша доносились неопределенные звуки.

— Только один из этих бедолаг спасся, да и то потому, что фигура у него была несъедобная. Зато остальные выглядели так же аппетитно, как например... ты!

Джим вскрыл консервную банку и начал что-то поджаривать на костре. Я удивлялся, как можно есть "под соусом" таких разговоров.

— Но дело даже не в этих людоедах.

— А в чем?

— Это очень опасная работа, Джо. Ты понимаешь, что в Судане вот уже восемьдесят с лишком лет не было ни одной крупной экспедиции? Судан — огромная страна. Там расстояния измеряются не сотнями, а тысячами километров. Пара верблюжьих следов, вот тебе и весь "асфальт". Если уж тебе невероятно повезет, может, наткнешься на какую-нибудь проселочную дорогу. На железную дорогу даже надеяться нечего — дела там обстоят нормально только тогда, когда она не работает.

— Ну-ну, продолжай.

— После многолетней войны у племен осталось много всякого оружия, и они могут его использовать хотя бы и против нас. Как ты этим отсталым людям объяснишь, что мы им не враги? Разве что если бы ты вдохновил их идеей чехословацкого сафари...

Джим горько усмехнулся и прикурил сигарету от костра. По тому, как он яростно потягивает из нее, я определил, что он сосредоточенно размышляет.

— Теперь рассказывай ты, Джо, — предложил он тихо.