Интересно предупреждают об опасности газели Томсона — как только одна из них обнаруживает поблизости хищника, она на всех четырех подпрыгивает высоко вверх. При приземлении раздается стук копытец о землю. Этот сигнал настолько выразителен, что газели даже на расстоянии километра замечают его. Но и в этом случае животное, предупреждающее об опасности, обеспечивает стаду возможность бегства за счет угрозы своей собственной безопасности.

Наглядным примером полезности свободного сообщества является самозащита скворцов от самого ярого врага — сокола. Сокол хватает добычу на лету, а так как он буквально пикирует на свою жертву, то часто развивает скорость более ста восьмидесяти километров в час. У него очень сильные ноги и острые когти. Но и у сокола есть "ахиллесова пята" — если он налетает на добычу крылом, крыло ломается. В течение длительного процесса борьбы за выживание скворцы изобрели эффективную систему защиты от врага: как только какой-нибудь бдительный скворец замечает высоко в небе кружащего сокола, он тут же подает сигнал тревоги, а рассеянная до этого времени стая быстро сбивается в кучу, почти крыло к крылу, и движется как монолитная масса. Кинуться на нее — для сокола это означало бы настоящее самоубийство, поэтому он не нападает, а выжидает, пока какой-либо из скворцов не устанет и не начнет отставать. Воспользовавшись удобным моментом, он хватает добычу и улетает. Ослабший скворец не оставляет, таким образом, потомства, которое впоследствии могло бы препятствовать выживанию всего семейства скворцов. Так что сокол, собственно, способствует укреплению их последующих поколений.

Когда-то существовало предположение, что борьба за территорию между представителями одного и того же вида — это борьба за самку. Сегодня уже ясно, что животные таким образом защищают свою территорию из-за корма, который она им предоставляет, причем защищают от представителей своего вида и одинакового пола.

Присутствие животных других видов им, как правило, не мешает. В конце концов, точно так же ведет себя и человек, огораживающий свой участок и запрещающий доступ к нему остальных людей, в то время как его совершенно не волнует, что по его саду бродит кошка или там гнездятся птицы. Среди животных действует принцип, что охраняемый участок должен быть достаточно большим для того, чтобы прокормить отдельное животное, пару, семью или стадо без нарушения биологического равновесия. Это значит, что для травоядных на таком участке должно быть достаточно травы или листьев, а для плотоядных — достаточное количество добычи.

Животное, занявшее определенную территорию, охраняет ее пределы с помощью разного рода сигналов; самыми распространенными из них являются звуковые — птицы распевают не для того, чтобы лишний раз признаться в любви своим подругам; многие разновидности обезьян, так же как и львы, громким рычанием предупреждают своих соплеменников, чтобы они не переходили границы чужих владений. Часто пределы участка отличаются запахами, зрительные сигналы встречаются реже — их используют некоторые разновидности рыб.

До сих пор не было исследовано, до какой степени защита территории связана с половым инстинктом. Самцы антилопы бурой соперничают в пределах собственного участка, стремясь привлечь самок к спариванию. Самка идет на спаривание только с сильным представителем, отвоевавшим собственную территорию. Остальные самцы осуждены жить в "холостяцких" группах без самок. Подобным образом ведут себя и газели Гранта и Томсона, прыгучие антилопы, черные буйволы и антилопы топи. Соотношение между защитой территории и половым инстинктом у различных видов и разновидностей отличается лишь некоторыми деталями.

Моторы джипов ревут, кузовы их дрожат, напоминая скаковых лошадей, нетерпеливо ожидающих старта. Стадо слонов приблизилось к нам примерно на сто пятьдесят метров, а детеныш, которого мы решили поймать, находится в середине. Даю команду "Вперед!"...

Стадо разбежалось, собираясь исчезнуть в зарослях. Если оно осуществит свой маневр, слоненка мы не поймаем. Нам необходимо опередить слонов. Наконец, мы их догнали, помчались рядом, отрезали путь к зарослям... Первый раунд мы, таким образом, выиграли.

Слоненок не выдерживает скорости бега слоних и начинает отставать.

— Рубен! — кричу я шоферу-туземцу.

Машина притормаживает, лассо обвивает шею слоненка. Рубен осторожно ведет машину: сначала приспосабливается к скорости бега слоненка, потом оба они замедляют темп, и вот уже перешли на шаг.

Три джипа продолжают преследование стада. В этот момент слоненок пронзительно затрубил, и рев моторов не смог заглушить его призыва на помощь. Мать немного отстала, буквально на какую-то долю секунды... прислушиваясь к зову, молниеносно развернулась, проскочила линию фронта джипов и кинулась к слоненку.

Я понял, что это может стоить Рубену жизни. Развернув свой джип, он дал полный газ, но слониха оказалась рядом с машиной Рубена раньше, чем я. Рубен остался один на один с разъяренной слонихой.

Лишь несколько мгновений отделяло меня от него. Они мне казались нескончаемыми. Над поляной и джунглями нависла гробовая, зловещая тишина.

— Рубен, держись!

Рев слоненка и рев моторов заглушают мой голос. Слониха уже пропорола клыками радиатор, вспорола капот, шину, потом приподняла машину в воздух и шваркнула ее оземь. Рубену в открытой машине негде было спрятаться, а слониха изготовилась к следующей бешеной атаке.

В последнюю секунду я выскочил на небольшое пространство, отделявшее Рубена от слонихи, и перегородил этот роковой коридор, который для Рубена решал вопрос жизни и смерти. Я буквально уперся в слониху джипом, и она вдруг поняла, что перед ней объявился новый враг. Она повернулась. Я тоже молниеносно развернулся. После этого она пошла в нападение. Мне пришлось дать задний ход, я маневрировал, как мог, во всех направлениях, как на корриде, только на этот раз куском красного полотна служили я и моя машина. Слонихе очень хотелось положить меня на лопатки, т. е. проделать то же самое, что минуту назад с Рубеном. Однако ей не удалось выиграть на этот раз. Моя четырехтонка, специально изготовленная для отлова слонов, выдержала бой...

Слонихе пришлось отступить. Рубен был спасен. Он страдальчески улыбался и шептал:

— Асанте сана, бвана мккубва... Большое спасибо, господин.

Все это случилось несколько лет назад, и, конечно же, обо всем этом я вспоминал сейчас, наблюдая, как к нашему лагерю бежит, что есть духу, высокий, стройный малый. С первого же взгляда я узнал в нем красавца Рубена. "Красавец" — это было его прозвище в нашем лагере и, как мне кажется, это было удачное прозвище, как вы сами убедитесь на примере следующей истории.

Рубен уже издалека показывал в улыбке все свои зубы, махал руками и, подбежав ко мне, чуть было не кинулся ко мне на шею.

— Бвана, как хорошо, что ты здесь! — радостно воскликнул он. Глаза его сияли, свое восклицание он повторил несколько раз, но мне показалось, что радуется он как-то уж чересчур. Да нет, он, конечно же, был рад встрече со мной, это видно...

— Бвана, я буду работать на тебя! — снова радостно воскликнул Рубен и, не испытывай он такого уважения ко мне, то, пожалуй, похлопал бы меня по спине.

— Да, конечно, ты будешь у меня работать, Рубен.

Тут уж он засиял, как блин на сковороде. Видимо, Рубен тоже был рад, что сумеет заработать — так же, как и все остальные туземцы, которых я после столь долгого перерыва встретил около тогдашнего нашего лагеря на реке Грик.