Самые длинные рога на свете — предмет гордости вовсе не некоторых представителей многообразных видов диких животных, а обычной ангольской коровы. Чемпионом в этой области стал бык, живущий на берегу озера Нгани — один из его рогов составил 206 см при окружности головы 46 см.

Судьба любого животного — есть самому и быть съеденным другими. Таким образом вся огромная пищевая цепь — вода, почва, солнечное излучение, трава, травоядные, плотоядные, звери и птицы, питающиеся падалью, и снова почва — непрерывно возобновляется.

Однако, несмотря ни на что, абсолютно все животные на любом изгибе этой цепи делают все возможное, чтобы выжить.

Хорошо помню нашего торгового партнера Чарли, который мне однажды во время отдыха объявил, что на него "напала" любовь... Случилось это года три назад. Мы были в диком буше, сотни километров от цивилизованных мест, и меня, конечно, заинтересовало, где и в кого это он здесь сумел влюбиться? Если бы он сообщил, что на него напала разъяренная слониха, гиена, львица — это еще куда ни шло. Но любовь?!

— Кто же она? — спросил я с любопытством.

— Юлия, — вдохнул Чарли и мечтательно уставился в одну точку.

Все же мне удалось вытянуть из него, кто это. Я ее знал — она работала секретаршей у менеджера гостиничной фирмы "Хилтон" — и был вынужден признать, что у Чарли отличный вкус.

— Она тебя любит? — в моем голосе выразилось сомнение.

Юлия была настоящая красавица, а Чарли — низенький и коренастый.

— Не знаю, — ответил он. — Вот хочу поехать и спросить у нее.

— Когда?

— Сейчас.

Пока я ловил воздух, Чарли продолжал:

— Не бойся, нашему контракту это ничем не угрожает. Вернусь в момент. Я только взгляну на мою Юлию, опять стану сильным и буду работать как черт. Я наверстаю все, Джо! Возьми на себя только отлов буйволов.

За словами "вернусь в момент" стояло шестьсот километров. Глубокой ночью мы все еще продолжали ругаться, но Чарли не сдавался. Что ж, любовь дело кошмарное и я, наконец, капитулировал. Надо было использовать его путешествие к Юлии таким образом, чтобы он там сделал кое-какие покупки и кое-что организовал...

Вернувшись через несколько дней, он еще на подступах к лагерю громогласно возвестил:

— Знаешь, что она мне сказала?! "Чарли, я пойду с вами хоть на край света!"

После этого он особо подчеркнул, что мне никогда в жизни этого не понять, потому что я всегда влюблен только в буйволов, слонов, жираф и подобную "пакость" и больше со мной на эту тему не разговаривал.

Чарли вернулся действительно полным энергии. Отлов успешно продолжался, а когда мы наловили всех нужных нам животных, он сказал мне:

— Контракт с Чехословакией я выполнил, а теперь я должен привести в порядок эту банду!

Под "бандой" подразумевалась обширная охотничья фирма его тестя, которая слагалась из сплошных сестер, братьев, двоюродных братьев и двоюродных сестер. Чарли, конечно, тянул за всех. В те времена, когда он в этой фирме только начинал учиться ремеслу, он был помолвлен с хорошенькой молодой сотрудницей, но зять шефа увел ее из-под его носа, а добрейший Чарли принял на себя заботы о покинутой жене. Мадам Куки была на двадцать лет старше, это была крупная, высокая женщина, Чарли еле доставал ей до плеча. Но он был верным, внимательным супругом... до тех пор, пока в него не запустила коготки прекрасная Юлия.

Мы с транспортом животных отправились в Чехословакию, и я забыл о страстном романе Чарли. Примерно через два месяца я получил от него письмо, в котором он сообщал, что отправляется в свадебное путешествие и по этому случаю повидается также и со мной.

Чарли приехал один как перст.

— А где же твоя Юлия?

— Ах, Джо!

После этого Чарли вытащил кипу авиационных билетов, перевязанных шелковой ленточкой, погладил сначала их, потом большой клетчатый чемодан. Я еще раньше заметил, что Чарли бережет его пуще зеницы ока.

— Все эти билеты были для нее. Перед самым вылетом она сказала "нет"...

В клетчатом чемодане заключался свадебный подарок для Юлии и, представьте себе, Чарли из сентиментальности всюду таскал его за собой.

Чарли со мной простился, больше с тех пор я о нем ничего не слышал и встретился с ним только теперь, в Найроби, во время последней экспедиции.

Мы сидели "У Нью Стенли", Чарли потягивал виски, я — пиво; обсуждался контракт для Чехословакии. В этом году у нас было несколько торговых партнеров, Чарли — один из них. Он должен был отловить для нас десять зебр Бема и пять зебр Греви. Когда мы все обсудили, Чарли принялся расспрашивать о животных, которых мы ловили вместе.

— А как Богушек?..

Для Чарли очень характерно то, что в первую очередь он спросил именно об этом малыше, с которым связана трогательная история, очевидно глубоко отложившаяся в памяти этого закаленного охотника.

Однажды ночью на наш лагерь напали львы. Они бросались на загородку, за которой мы содержали отловленных животных, устраивая настоящие штурмовые атаки. Можете представить себе эту картину? На немногих квадратных метрах сосредоточено множество животных, возможность обороны для которых исключается. Они все мечутся у противоположной стороны загородки, наталкиваются друг на друга, издают разрывающие сердце крики.

Львов нам в конце концов удалось отогнать, животных мы кое-как успокоили. Зажгли все имеющиеся в наличии фонари, и тут я увидел, что прекрасная антилопа канна, три недели назад принесшая очаровательного малютку, лежит мертвой. Малыш, которого мы назвали Богуш, остался без матери. Удастся ли ему выжить? Навряд ли...

Богушек был голоден. Но теплое местечко, которое всегда кормило его, уже успело остыть. Богушек попятился от мертвой матери, ничего не понимая... Чарли плакал как маленький, а что пережил я, об этом до сих пор трудно говорить.

На другой день у одной антилопы — от ужаса, пережитого во время ночного нападения львов — случились преждевременные роды. Малыш погиб. Сиротка Богушек на неверных ножках прибежал к ней и уже через минуту блаженно чмокал. Антилопа не отогнала его, стала воспитывать как своего.

— Как там Богушек? — нетерпеливо выспрашивал Чарли. Когда я ответил, что Богушек жив, здоров и что мы у себя в зоопарке на него просто не нарадуемся, он остался очень доволен.

— Джо, а ты помнишь самку буйвола Джексона?

Я знал, о чем он думает. Это тоже отвечало его мягкому характеру. Один случай во время ночного отлова совершенно потряс нас всех. Мы выехали в буш примерно в десять вечера на двух джипах, где были установлены точечные прожекторы с дальностью „боя“ до ста метров. Прожектор рассек ночную темень, и тут мы увидели львицу, лежащую на мечущейся и брыкающейся самке буйвола Джексона. Львица вгрызлась ей в горло и переломила шею. Поблизости стояла совсем молодая самка конгони и неподвижно, вся застыв, смотрела на трагическую сцену. Она не реагировала ни на прямой свет, ни на шум моторов, ни даже на наше присутствие. Медленно мы приближались к ней, но она была в таком глубоком шоке, что просто не могла пошевелиться. Жертвой беспощадной хищницы была ее мать.

— Это было ужасно, правда? — заметил Чарли в задумчивости и вдруг грустно спросил:

— А что с Юлией?..

На этот вопрос я просто не сумел бы ответить. Каждому пойманному животному мы обязательно давали имя, а придумывать имена для такого количества экземпляров —задача не из пустяковых. Правда, для Чарли все было очень просто. Чем больше он распалялся от любви, тем больше Юлий появлялось в нашем лагере. Имена, даваемые животным в Африке, дома меняются; персонал их "перекрещивает", так что согласитесь, что на такой вопрос мне и вправду трудно было ответить. Поэтому я решил спросить сам: