Муго сказал „мы“. Значит, говорил он не только от себя лично. Я оглянулся: покомо скромно стояли в стороне. Ясно, Муго был их представителем и доверенным лицом.

Я был тронут. Но времени на чувства не было. Муго тут же ушел, а покомо снова заняли свои позиции.

Этот день, казалось, тянулся бесконечно. Мы с Марреем разработали план действия. Надежда всегда окрыляла его, он снова чувствовал себя в своей стихии, и разные идеи обуревали его. Мы уже знали, что делать: нужно немного сыграть на самолюбии полицейского, польстить ему, найти слова, которые должны будут убедить его в том, какой он добрый и нужный всем, какие плохие борано...

Осуществлению нашего плана могло помешать лишь одно: если воины племени, объявившего нам войну, нападут на нас в тот же день, и мы не успеем осуществить свой замысел.

Но пока было тихо.

Ночью мы с Альфонзом выбрались из окруженного лагеря.

Я не стану подробно описывать наш путь в Мбала-Мбалу и посещение полицейского. Все шло как по маслу. Обычно переговоры с туземцами бывают длительными и сложными. Но на этот раз не прошло и часа, как все было улажено.

В лагерь мы вернулись, получив подтверждение, которое собственноручно написал блюститель закона в Мбала-Мбале.

— Я подтверждаю, что они получили официальное разрешение. Я подтверждаю, что они имеют право построить лагерь у шести деревьев на реке Тана. Я заявляю, что никто не смеет приказывать, что они могут, а что не могут. Я заявляю, что племя борано должно замолчать.

На следующий день борано убрались с территории нашего лагеря.

Но я так никогда и не узнал, что сказали друг другу эти двое разгневанных мужчин: вождь борано и полицейский.

При отлове зебр Гартмана я сидел в вертолете. Неожиданно вертолет накренился, и один из фотоаппаратов упал через дверной проем с высоты восьмидесяти метров в заросли. Я попытался запомнить место, куда упал фотоаппарат, и, стараясь перекричать мотор, показал пилоту, где нам надо будет сесть. Приземлившись, мы направились к кустам, куда, как мне показалось, он упал, и принялись его искать. Но сначала нам хотелось закончить отлов. Нам удалось поймать стадо из семи зебр. Как только они оказались в загоне, я сел в джип и с сыном Зденеком и двумя африканцами отправился на поиски фотоаппарата. Мы искали довольно долго, пока один из африканцев не нашел его в яме, вырытой, по-видимому, бородавочником. По счастливой случайности, провалившись в яму, он упал на мягкую разрытую глину и остался абсолютно целым и неповрежденным, как мне сказали в мастерской, куда я обратился после своего возвращения.

В засушливый сезон в буше бывает очень пыльно. Облака пыли поднимают животные и машины, люди и постоянно дующие здесь ветры. Частички пыли настолько мелки, что ее совершенно не видно в воздухе. Чтобы предохранить объективы от попадания пыли, я сделал дополнительные крышки и обклеил их поролоном, но и это было недостаточно надежно. Я заметил, что при протирке объективов замшей или тряпочкой, острые частицы пыли царапают стекло, вследствие чего приходится снова шлифовать линзы. Поэтому я предпочитал лишь выдувать из них пыль на бензоколонках, где отличные компрессоры нагоняли чистый воздух, не содержащий ни воды, ни масла. После очень длительных экспедиций я протирал объектив щеткой, смоченной в спирте. На щетке всегда собиралось невероятное количество пыли и это, казалось бы, с чистого объектива! Но со временем я пришел к выводу, что чем меньше приходится очищать объектив, тем лучше: осевшая тонким слоем пыль не мешает при фотографировании, гораздо в большей степени вредят царапины на стекле.

Еще вреднее, чем пыль и влажность, действие солнечных лучей и жары, которые в момент могут испортить пленку и в аппаратах, и в коробках. Поэтому я всегда накрывал фотоаппараты одеялом и клал их в такое место, где их обдувало ветром. Но несколько раз случалось так, что во время съемки на нас нападали животные, и я успевал спрятать фотоаппарат лишь через несколько минут. Каждый раз в таком случае пленка была испорчена. Вынув пленку из аппарата, я сразу же клал ее в сумку-холодильник, так же я хранил новые и отснятые пленки. Во всех наших лагерях в морозилках мы замораживали элементы для нашего переносного холодильника.

При съемке диких зверей фотоаппарат должен быть всегда наготове, звери не будут ждать, пока вы достанете и наведете его. Когда мы со Зденеком колесили по бушу в поисках животных, у нас уже был опыт в этом деле, мы несколько приспособили машину и могли держать в ней пленки, аппараты и объективы, защитив их от действия пыли и солнца. Я всегда сидел на заднем сиденье, рядом лежали необходимые фотопринадлежности, прикрытые одеялом и махровым полотенцем сверху, окна в машине я оставлял открытыми, чтобы она продувалась ветром. За моей спиной находился ящик, высотой по спинку заднего сидения. В нем лежали фотоаппараты с телеобъективами: один с фокусным расстоянием 800 мм, второй — 600 мм. Размер большого был 90 см, вес 18,5 кг, второй был длиной 70 см и весом всего лишь в 8 кг. Разумеется, такую тяжесть трудно долго удерживать в руках. Поэтому я проделал в крыше машины прямо над собой отверстие и впереди на высоте своего роста укрепил низкий штатив особой конструкции. На большой скорости трудно манипулировать множеством ручек на штативе, и я вместо винта, которым аппарат прикрепляется к штативу, сделал коническую выемку шириной около 6 см. Аппарат нужно было лишь вставлять в нее, на дне шпонки находился асимметричный винт, которым я укреплял фотоаппарат при езде. Под аппаратом на простом штативе находилась подвижная штативная головка Лингофа — это собственно свободно вращающийся шарнир, укрепленный лишь одним зажимом. Если мне надо было заснять какое-либо животное, я быстро вставлял аппарат в штатив, наводил его и снимал. Чтобы не повредились телеобъективы и фотоаппараты, находившиеся в ящике за моей спиной, я подложил под них толстый слой поролона, вырезав в нем предварительно углубления по их форме. Сам же ящик мы накрывали махровым полотенцем, на которое был нашит толстый слой поролона.

Я очень жалею, что так мало узнал об этом загадочном, скрытном племени покомо. Было бы интересно знать особенности их жизни и быта, внутрисемейные отношения, их обычаи и вообще попытаться заглянуть в их внутренний мир, узнать их душевный склад, восприятие жизни. Порой меня поражали в них чуткость, очень развитое чувство дружбы, способность к самопожертвованию. Отсталые покомо не раз удивляли меня своей совершенной речью.

В это трудно было поверить. Они жили очень замкнуто на своем острове посреди Таны, окруженные всеобщей недоброжелательностью и презрением. Никто не собирался вступить на тропу войны против них, ведь у них не на что было польститься, а скот они не разводили. Даже на их территорию — дикий остров, заросший густым терновником, — ни одно из соседних племен не зарилось.

Племя покомо так и осталось для меня загадкой.

Они были очень трудолюбивы и старательны, чего я не наблюдал у других обитателей буша ни в одну из своих экспедиций. Поэтому я очень удивился и расстроился, когда они нас покинули.

Послушайте, как это произошло.

Как-то в полдень я увидел, как женщина вброд переходит реку. Она направлялась со стороны острова, владений молчаливого и недоверчивого племени. Быстро продвигаясь вперед, она шлепала по воде руками, отгоняя крокодилов и бегемотов. Признаюсь, я так никогда и не последовал их примеру, хотя искушение не раз охватывало меня. У меня попросту не хватало смелости.