Шеф между тем все наливал и наливал. Когда остался всего один стаканчик, они, по очереди отпивая, по-братски его разделили. По мере того, как бутылка пустела, заслуги Маррея возрастали. Когда Маррей заявил, что он правая рука правительства Кении, бутылка совсем опустела. Я облегченно вздохнул, так как дальше оставался только президент. А это было бы уже чересчур. По-видимому, так посчитал и Маррей: его бархатистый голос неожиданно оборвался, и свою речь он закончил, снова перейдя на жалобный шепот:

— Я патриот, господа.

— А он? — спросил шеф, указывая на меня.

— Взгляните на него, господа. Разве он похож на шпиона?

Я не знаю, на кого я похож, но шеф, не возражая, согласился. Маррей выцедил последние капли и продолжил:

— Так знайте же, он...

Маррей тактично отвернулся и покрутил пальцем у своего лба. Моей задачей было хранить молчание, и я продолжал молчать.

— Произошло это с ним в одну страшную ночь, — начал Маррей. И он снова описал ту бурю, когда мы были вынуждены посадить самолет среди буша, но о себе он рассказывал, как о каком-то третьем лице. Кое-что в этой истории он немного изменил: я, например, повис на дереве, он гасил загоревшийся самолет, нас потом, как выяснилось, чуть не разорвали львы, и с тех пор...

— Бедняга, ему так досталось. Но хоть жив остался, а ведь все благодаря тому гениальному летчику.

Маррей одарил меня милой улыбкой, а шеф полиции с любопытством спросил:

— Кто этот летчик?

Маррей скромно потупился и со значением добавил:

— Не будем называть имена — это в высших интересах. Я думаю, он засекречен...

Шеф с уважением взглянул на Маррея и быстро спрятал бутылку. Я даже думал, что он вот-вот вытянется по стойке "смирно". Маррей и тут сориентировался. Помогая мне встать со стула, он сказал:

— Теперь ему уже совсем хорошо. Но когда на него находит...

— Я от всего сердца сочувствую вам, — произнес шеф и протянул мне руку.

— Мы благодарим вас за участие, — ответил за меня Маррей и на прощание добавил:

— Спасибо, что нашли для нас время.

— И вам спасибо, — вежливо попрощался шеф, и мы торжественно удалились. Сборы в дорогу этой ночью были отложены.

В дождливый сезон со временем дожди становятся реже, но сильнее. Как правило, это настоящие грозовые ливни с громом и молнией. Животные уже привыкли к ним и спокойно пережидают дождь, прячась в норах, под кустами и деревьями или просто тесно прижавшись друг к другу. После ливня травянистые долины сплошь залиты водой и там, где совсем недавно стояла сушь и не хватало воды, случаются настоящие наводнения. Ибисы и аисты бродят по воде, подбирая маленьких погибших зверьков, которых течение вынесло из затопленных норок.

В долинах и в лесах с постоянным травяным покровом и сложной системой корней и растений почва не страдает от постоянных обильных ливней. Там же, где она лишена растительности, мчащиеся ручьи и потоки смывают плодородный гумус. В холмистой местности вода вымывает глубокие русла, которые после каждого дождя заполняются водой. С годами они превращаются в глубокие, до нескольких метров овраги, по которым несутся потоки воды, унося с собой плодородную почву, которую природа создавала в течение тысячелетий.

Огромное количество воды, обрушивающееся с дождями на высохшую землю, собственно не приносит особой пользы, так как значительная часть ее стекает в большие реки, которые, выходя из берегов, уносят деревья, погибших зверьков и ил. Вода размывает берега, которые особенно часто обрушиваются в местах, где слоны вырыли глубокие ямы, пытаясь отыскать воду. Небольшие речушки теряются в обширных болотах, другие впадают в бессточные озера и лишь немногие несут свои воды в моря. Можно сказать, что сильные ливни в дождливый сезон, хотя и спасают от засухи, не давая местности превратиться в пустыню, одновременно наносят и значительный ущерб.

Отлов животных лучше всего начинать рано утром или во второй половине дня, ближе к вечеру. С одиннадцати до трех часов дня стоит невыносимая жара, температура на солнце доходит до отметки 50-60 °C.

Животные укрываются в тени акаций, и буш кажется вымершим. Можно было бы отлавливать их и в это время, но животные попросту не выдерживают изнурительной гонки и невыносимой температуры в ящике при перевозке в лагерь: они гибнут от шока. Рано утром при восходе солнца температура на открытых равнинах колеблется от 14 до 22°C, дует приятный, прохладный ветерок. Примерно около 16 часов температура падает до 40°, а на закате солнца она не превышает, как правило, 32°C.

Наступила долгожданная минута. кортеж машин выстроился вдоль пыльной дороги, еще немного, и мы отправимся в буш. Весь день мы укладывали и упаковывали вещи, сейчас наступила ночь, а с нею и долгожданный момент.

Мы стартуем от резиденции Маррея, где размещается его новая фирма, которую он создал лишь для нас, для осуществления замысла чехословацкого сафари.

На горизонте видно зарево. Это огни Найроби. Старая ферма, купленная Марреем, кажется декорацией на сцене и при свете луны наводит еще большее уныние.

Маррей, подобно капитану, выходит последним. Мы стоим перед раскрытыми дверями фермы. Маррей в нерешительности держит ключ в руке. Еще минута, двери за нами закроются, и мы отправимся в неизведанное. Маррей словно стремится продлить этот миг. Мы стоим молча, неожиданно для себя не зная, что и сказать. А сказать хочется многое. Только слова никак не удается найти.

— Джо, давай еще подождем, — прошептал Маррей, оглядываясь, словно опасаясь, что нас подслушивают. Молодых зоологов поблизости не было. По-видимому, они уже были в машинах.

— Зачем? — удивился я. Меня охватила дорожная лихорадка, хотелось как можно скорее оказаться в буше.

— Посмотри, — Маррей показал на светящийся циферблат часов. — Через несколько секунд настанет полночь. Давай немного подождем.

— Ты веришь в приметы? — улыбнулся я, но тем не менее его настроение передалось и мне.

Маррей молча следил за стрелкой на светящемся циферблате. Не знаю, что со мной случилось, но и я с волнением отсчитывал последние секунды, отделяющие нас от начала нового дня. Смешанное чувство радости и тревоги овладело мною.

Секундная стрелка бежала быстро. Маррей молча следил за ней и, когда настала полночь, произнес:

— Джо, я желаю тебе много счастья.

В голосе его звучала теплота, почти нежность, но грустные глаза настороженно вглядывались в темноту.

— Спасибо, Маррей.

Мы стояли на пороге фермы, Маррей как бы не решался закрыть двери. Свет освещал лишь половину его лица, и он выглядел каким-то чужим и непривычным.

— Не сердись, что я столько раз доставлял тебе неприятности, — начал он совсем серьезно. — Ведь ты знаешь...

Да, я знаю. Кошмарные часы, проведенные в самолете Маррея, я, по-видимому, не забуду никогда. Но почему он вспомнил об этом именно сейчас?

— Да, я часто сердил тебя. Но теперь у тебя будет возможность, много возможностей отплатить мне за это.

Маррей был похож на обиженного ребенка, казалось, он вот-вот надует губы. Я было рассмеялся, но тут же вспомнил, что где-то поблизости находятся его мальчики. Майк Большой и Майк Маленький, Джонни и Томас, словно темные изваяния, стояли поодаль. Собственно говоря — минута была символической. Мы — шефы, и они... Да, полагалось бы в напутствие сказать что-нибудь торжественное. Но ничего не приходило мне в голову. Маррею тоже. Тоскливое настроение еще не покинуло его.