— Я лечился у лучших специалистов, — продолжил он после длительного молчания, — но это были лишь выброшенные деньги. Потом мне посоветовали обратиться к знахарю. — Печаль на его лице сменилась ужасом. — Меня завернули в простыню и по знаку знахаря стали трясти, подбрасывать, качать. Музыканты били в тамтамы, а женщины из племени пританцовывали и пели вокруг меня.

Аптекарь прикрыл глаза, очевидно, все это представив себе снова. Я предпочел не следовать его примеру.

— Лечение началось на рассвете, а закончилось поздно ночью. Вокруг меня попеременно сменилось все племя.

— И что же потом? — с интересом спросил Маррей.

— Что же, нетрудно себе представить, что я испытал и как я после всего этого выглядел... Я серьезно заболел, долгое время пробыл в бреду, а когда наконец снова встал на ноги, от меня остались кожа да кости.

— Но вы излечились, не так ли?

— Да, от полетов я излечился окончательно.

Когда мы покидали его — разумеется, без лекарства, Маррей сказал мне:

— Знаешь, Джо, лечение на каждого действует по-разному. Может, тебе стоит... Что, если нам заскочить к этому знахарю?

Я ему ничего не ответил.

Излечился я сам по себе и при довольно драматических обстоятельствах.

Дикие животные — это не только промысел мяса, не только цель увлекательной охоты и даже не принадлежность отдельных государств, это достояние всего человечества, равное по своей ценности такому культурному наследию, как Триумфальная арка, храм святого Витта или Акрополь.

При хорошо организованном отлове требуется как минимум пять машин — три легковых джипа и два грузовика. На отлов ежедневно отправляются два джипа с командой, вооруженной лассо, и один грузовик с ящиками, в которых пойманных животных доставляют в лагерь. Третий джип и второй грузовик остаются в резерве: если они не на ремонте, на них ездят на заготовку кормов, за покупками.

Так как почти ежедневно приходится ездить на большой скорости и притом по очень неровной местности, поросшей колючими растениями, машины быстро выходят из строя и нуждаются в постоянном осмотре и ремонте. Во избежание излишних хлопот с запчастями, колесами, шинами и т. д. мы всегда старались покупать машины одной и той же марки.

Для каждой машины надо иметь по крайней мере два диска с камерой и шиной, не считая запасных, всего в общем семь колес. Если при работе в джипе обнаружится какая-нибудь неисправность, то дается сигнал второму джипу, и он подключается к работе. На замену колеса обычно уходило самое большее две минуты, и работа продолжалась дальше. Каждый день у нас бывало как минимум пять, а как максимум тридцать пять неполадок, поэтому грузовику приходилось всякий раз не только отвозить в лагерь отловленных животных, но и брать проколотые шины и привозить запасные, хорошие. Эти работы были возложены на помощника механика, и он действительно не мог пожаловаться на нехватку работы.

Прежде чем отправиться на отлов, необходимо освободить джип от всего лишнего: вынуть все стекла, за исключением переднего, открепить запасное колесо, просто положив его в машине, снять каркас с брезентовой крыши и вообще крышу машины, перед вентилятором укрепить густую сетку от москитов (иначе решетка вентилятора будет моментально забита насекомыми и травой), перед фарами, капотом, указателями поворотов укрепить полукруглую сетку, передний бампер закрыть резиной, вырезанной из старой шины, крышу кабины укрепить стальным защитным каркасом, который, если машина перевернется, предохранит кабину от повреждения (каркас изготовляется из стальных труб диаметром 2 см), борт кузова по обеим сторонам обшивается толстыми досками.

На подобным образом оборудованном джипе можно совершенно безопасно ловить всех зверей, кроме слонов и носорогов, для которых джип слишком легок. Этих животных мы отлавливали на более тяжелых машинах.

Рабочие и те, кто ухаживал за животными, получали до десяти шиллингов в день, плата бригадиров и шоферов составляла двадцать шиллингов, автомеханика — тридцать. Кроме того, каждый работник получал недельный паек продуктов: 5 кг кукурузной муки — посхо, 1 кг сахара, 2 кг сгущенного растительного масла — кимбо, 1 кг фасоли, 2 кг мяса, 50 г чая. Они обычно еще докупали у деревенских жителей молоко, яйца, овощи, иногда кур.

Самым лучшим временем для отлова диких животных в Африке бывает засушливый сезон: твердая, высохшая поверхность позволяет развивать большую скорость в погоне за животными, к тому же в это время года территория отлично просматривается.

Мы пролетали где-то между горой Кения и Найроби. Мои страдания от морской болезни становились все мучительнее. Ее атакам подвергались уже не только голова и желудок: руки и ноги словно налились свинцом и, казалось, последние силы покидают меня. Я закрыл глаза и сидел, стараясь не двигаться — ничего больше не оставалось делать.

— Ты спишь, Джо? — спросил Маррей.

Я не отвечал. Разговаривать не хотелось.

— Кто знает, куда ты попадешь: в рай или в ад, — продолжал Маррей, но я по-прежнему молчал; настроения философствовать у него вообще не было.

— Пора тебе просыпаться, Джо.

Каждое движение причиняло мне боль, я осторожно повернул голову и взглянул на него. Губы его расплылись в улыбке, он, казалось, чему-то радовался в душе. Но взгляд оставался серьезным. Я все еще ничего не подозревал.

— Знаешь, какой вопрос самый трудный?

Я снова открыл глаза, что должно было означать внимание.

— Когда спрашивают, какое твое последнее желание. Что бы ты выбрал, Джо?

— Ничего.

— Правильно, — удовлетворенно кивнул Маррей. — В таком случае хочется лишь одного — жить. И если это желание невыполнимо, не хочется ничего. Все остальное ерунда. Ни искрящееся шампанское, ни зажаренный, с золотистой корочкой цыпленок...

Меня передернуло. Я представил все это, и тошнота подступила к горлу, а Маррей с сочувствием произнес: — Этого жаждет лишь жалкая плоть. Но душа, Джо! Главное — душа!

Что это вдруг Маррея стала занимать моя бренная плоть, и он словно поп читает проповеди? Тут снова сказалась его натура, как всегда он действовал и рассуждал так, что напрасно было бы пытаться понять его. Я устало прикрыл глаза, предоставив Маррея его размышлениям.

— Тебе-то хорошо, Джо, — услышал я через некоторое время.

— Почему?

— Ты тут себе подремываешь, а проснешься уже на том свете. А я...

Я приоткрыл сначала один, потом второй глаз. Маррей сосредоточенно смотрел перед собой уже без всякой тени улыбки. Я огляделся, и от страха по спине поползли мурашки.

Небо было необычного, серо-зеленого цвета и светилось словно цветное стекло, как будто с той, другой стороны света, таинственный фонарь отбрасывал на него свои лучи.

Я уже знал, что это такое... На собственном опыте мне довелось испытать, что представляют собой африканские грозы. Они надвигались быстро и неожиданно. Дождь сначала нежно постукивал по брезенту палаток, и вот внезапно он уже обрушивался ливнем, стены палаток надувались и трещали, словно дергаясь в судорогах. Животные в загонах от страха дико кричали, деревянные перекладины трескались... и ничего больше не оставалось, как в бессильном отчаянии смотреть на демонический разгул стихии и ждать конца, когда и лагерь, и заросли кустарника, и все вокруг провалится в тартарары.