Но тогда я прочно стоял на земле, а не летел в самолете.

— Маррей, ради всего святого, скажи что-нибудь!

— Аэродром не принимает.

— Так садись на какой-нибудь маленький полицейский аэродром.

— Ни один из ближайших аэродромов не принимает.

— А дальние?

Маррей ничего не ответил. "Ну, подожди, за твое садистское молчание я тебе еще отплачу", — со злостью подумал я.

Но для этого надо было сначала вернуться на землю. Цвет неба к этому времени изменился, сине-черная туча со всех сторон сжимала самолет и казалась огромной амебой, готовой в каждую минуту поглотить его.

— Маррей, — начал я как можно спокойнее. Надо сказать, что в Африке у меня выработалось какое-то профессиональное спокойствие, не позволявшее мне терять присутствие духа в самые критические моменты. — Я хорошо знаю эти грозы. Они обрушиваются нежданно, точно судный день, но бушуют только в одном месте, а чуть дальше светит себе солнышко. Давай пройдем сквозь тучи, и где-нибудь дальше мы сможем сесть.

— У нас нет бензина.

Я чуть не подпрыгнул, удержали ремни, которыми я был пристегнут к сиденью. Самым отвратительным оказалось сознание собственного бессилия. Я не в силах был ничего сделать, оставалось лишь ждать.

Маррей снизил высоту. Самолет, казалось, метался, увлекаемый вихрем, деревья и кустарник буша гнулись до земли, будто в схватке с невидимым врагом. Я понял, что Маррей ищет место, где можно посадить самолет.

Мы влетели в тучи, которые висели низко над землей и казались огромными надутыми шарами. Различить что-либо было невозможно. Внизу под нами зияла черная бездна, небо казалось бездонным кратером, из которого без конца вырывались молнии.

— Маррей, ты что-то сказал?

В ответ он лишь кивнул головой. В этот момент мы вылетели из туч, снова проглянула земля. Я следил за стрелкой альтметра, радуясь, если можно так выразиться, что хоть на несколько секунд голова моя чем-то занята. Даже Маррею стало не до шуток. Он был бледен и казался чужим и незнакомым.

Я положился на его опыт. Но что такое человек рядом с разбушевавшейся стихией? Мы должны приземлиться... У меня было чувство, что мы бросаем вызов самой судьбе.

— Джо, я нашел. Взгляни!

Где-то внизу я различил полоску, которая выделялась на темном фоне земли. Узенькая, короткая полоска, конец которой неожиданно терялся в зарослях кустарника. Здесь и собирался Маррей посадить самолет.

— Самое главное — спокойствие, — простучал я зубами.

— Я согласен с тобой, — живо отозвался он, и это снова был прежний Маррей. Я думал, что он даже начнет насвистывать. Но это было бы еще хуже, чем его серьезный вид.

Знаете, мне приходилось бывать в разных переплетах, и чувство опасности всегда рождало во мне стремление действовать. Сейчас же в моей голове был сплошной хаос. Вероятно, оттого, что я находился не на земле. Подобное я испытывал впервые.

Внезапно я ощутил толчок, а Маррей произнес нечто странное:

— Вот мы и на перине!

С этими словами он распахнул дверцу, а я задал ужасно глупый вопрос:

— Ты куда?

— Туда. Ведь мы уже сели.

Да, мы были уже на земле. Выйдя из самолета, Маррей что-то сказал, но до меня донеслось лишь неразборчивое бормотание. Я понял его слова, только когда он появился в иллюминаторе и прокричал:

— Выходи, Джо, или нас унесет!

Я прыгнул на что-то мягкое, в момент сообразив, что именно Маррей назвал периной, — я по колено провалился в ил. Порывы ветра в ярости обрушивались на наш самолетик, и я понял: если его не привязать, он перевернется.

Я выбрался из ила и принялся помогать Маррею вбивать в землю костыль. Шасси было не видно, самолет почти по корпус провалился в ил. Мы с трудом передвигались в этой липкой, свинцовой каше, словно пьяные качаясь под напором ветра.

Это была необыкновенная ночь. Часа через два буря утихла, выглянул месяц, залив незнакомую местность холодным светом. Мы различили множество светящихся глаз, которые было осторожно приблизились к неизвестному чудищу, то есть нашему самолету, но, убедившись в его неопасности, исчезли. Но тут же стали появляться все новые и новые сверкающие огоньки: мы не в силах были оторваться от этого захватывающего зрелища.

Утром меня разбудил необычный будильник. Прямо в ухо Маррей прокричал:

— Вставай!

В первый момент у меня возникла мысль, что на нас напало, по меньшей мере, стадо слонов. Я вскочил, готовый немедленно действовать. Но это оказалось ни к чему.

— Ты чего орешь? Горит, что ли?

— Я уже целых полчаса кричу, а ты ноль внимания.

Маррей был гладко выбрит, и в свежей рубашке имел весьма представительный вид. Я взглянул на себя. Я был разут, босые ноги — словно в панцире из засохшего ила. Меня можно было принять за разбойника, но самого низкого пошиба.

— Где мои ботинки? — воскликнул я, хотя ответ был известен заранее. Они остались там, в иле, когда мы привязывали самолет. Но и Маррей, наверняка, потерял свои. По-видимому, он догадался о том, что со мной происходит, так как обратился ко мне со следующими словами:

— Великий африканский охотник разочаровал меня: видите ли, он не возьмет с собой чемодан. Посмотри на меня! В этой буре я потерял не только ботинки, но и весьма значительную часть своего гардероба! Ну и что из этого?

— Ничего, — ответил я смиренно. Да, Маррей был одет как на картинке. Правда, в этом костюме он мало походил на пилота, но тем не менее с честью вышел из положения. Я должен был признать это.

— Что теперь делать? — спросил я.

— Ничего, пойдешь к своему стыду босым...

— Послушай, Маррей. В Найроби я быстро выберусь из самолета и постараюсь затеряться.

— В Найроби исключено, — решительно отверг Маррей. — Нам предстоят переговоры с высокопоставленными лицами, предстоит визит к начальнику полиции. Мало-помалу я начинал это понимать.

— Наконец-то мы можем приступить к поискам мест, где будем ловить животных, — продолжал Маррей. — Как только мы их найдем, сразу же на месте покончим со всеми формальностями и вернемся в Найроби. Ты согласен?

— Разумеется. Ведь таков был наш план.

— А теперь шевелись!

— ?

— Вытащи костыль, отвяжи самолет. Ты всё равно весь в грязи, а я при параде... Когда при свете дня я осмотрелся, все оказалось далеко непросто. Мы находились посреди бескрайних диких зарослей, где пролегало лишь несколько метров строящейся дороги. По-видимому, прокладывать ее начали давно, да так и бросили. Как раз на эту дорожку, а точнее в море ила Маррей посадил свой "суперкаб".

Взлететь было делом не легким. Разодетый Маррей сидел в кабине и пытался маневрировать. Но прежде всего мне пришлось высвободить шасси из ила. Потом Маррей, скорее всего, следующим маневром: вперед, назад, еще раз вперед — проложил стартовую дорожку, вернее, две колеи, с которых нам и удалось взлететь.

Увлекшись, Маррей забыл про все на свете и чуть не оставил меня на земле.

Погода стояла великолепная, день был создан словно по заказу.

Внизу, за бортом самолета проплывала девственная природа, будто красуясь перед моими биноклем и фотоаппаратом. Местность была видна как на ладони.

— Эта гроза пошла на пользу, — сказал Маррей.

Я задумался над его словами. Что-то он не договаривал. И тут он не выдержал. — Ты здоров, Джо! Я вылечил тебя от морской болезни.

Из-за перенесенных трудностей я просто забыл о ней. Но Маррей был прав. Чувствовал я себя отлично, и полет доставлял мне удовольствие.

— Надо будет запатентовать мой метод, — заявил он.

— Это не ты... Это гроза, Маррей.

Он ничего не ответил, и вдруг я вспомнил.

— Ведь ты говорил, что у нас нет бензина. И из-за этого мы должны были бы приземлиться, а мы летим как ни в чем не бывало.

Маррей помалкивал, сосредоточенно глядя перед собой.

— Отвечай! Как с бензином?

— Хуже некуда. Приготовься, Джо! Мы вынуждены приземлиться.