Это известие буквально ошеломило меня.

— Что же ты сделал с деньгами? — спросил я.

— Это деньги леди Анны, я никогда не возьму себе ни цента, — с благоговейной почтительностью произнес он.

— А где они сейчас?

— Сэр Виллис положил их в банк, там они и останутся.

Я представил себе эту кучу денег, и все то, во что бы можно было их превратить.

Муго поднялся и взглянул на блестящую ленту реки. Но вряд ли он видел ее. Перед его глазами была прекрасная леди Анна.

— Бвана, мне хотелось доверить вам свою тайну, — тихо произнес он. С этими словами самый странный из богачей, о каком мне приходилось слышать, пошел к себе в палатку.

Утром великолепного стола уже не было, и все произошедшее показалось мне невероятным сном. Но в следующий месяц, одиннадцатого июня, все повторилось вновь.

— Ты знал эту даму в сиреневом? — спросил я как-то Маррея.

— Да. В Найроби поговаривали, что она держит в саду чудесных зверей. Я однажды туда потихоньку пробрался, но увидел лишь кошек и собак. Она заметила меня, еще немного, и она так бы меня отделала! Да, это была энергичная особа.

— И действительно прекрасная?

— Страшная как ночь.

Я не знаю, почему люди придумали такое сравнение. Ведь кому-то ночь может показаться и прекрасной, как Муго его необыкновенная леди Анна.

Бородавочник — бесспорно очень интересный зверь. Его морда украшена двумя парами крупных клыков. Нижние клыки довольно короткие, верхние — длинные, и все они закручены кверху. На хоботе располагаются четыре бородавки — две под глазами и две в непосредственной близости от "пятачка". Во время кормления он подгибает передние ноги, так что иной раз удается наблюдать целую группу животных, "стоящих на коленях". Взрослые особи умеют неплохо постоять за себя, а молодняк в минуту опасности ведет себя очень мудро, держась поближе к старшим. Если на бородавочника нападает гепард, взрослый кабан сам кидается в атаку, и очень часто нападающий пускается наутек, устрашившись острых, крепких клыков. Если врагом оказывается лев или леопард, обладатель клыков предпочитает укрыться в норе. Часто это бывает подземное обиталище, покинутое другим животным, которое бородавочник расширяет, поработав клыками и хоботом. Внутрь своего жилища он забирается "задним ходом" — молодняк без труда, взрослые же особи, отличающиеся могучим сложением, переживают при этом некоторые трудности. В конце концов они все-таки попадают "домой" и, выставив клыки, поджидают недруга. Если же отступить не удается, они сражаются до последнего и погибают в поистине жестоком бою.

Одержать верх над мухой це-це пытаются уже давным-давно, причем в процессе борьбы с ней было наделано множество ошибок. Некоему Й. К. Черлею было поручено организовать борьбу с сонной болезнью в Восточной Африке. Он решил действовать радикально: приказал уничтожить всех крупных животных, которые, по его мнению, были носителями заразы. В период с 1932 года было убито более полумиллиона животных. Однако это оказалось совершенно излишним, так как после отстрела крупных животных муха це-це стала питаться кровью мелких грызунов, зайцев, шакалов и лис, которых полностью уничтожить просто невозможно. Муха це-це избегает открытых, устланных травянистым покровом пространств, на которых нет ни древесных, ни кустарниковых пород, — дело в том, что от дневной жары она спасается на "изнаночной" стороне листьев и мелких веток, где иной раз собирается до нескольких тысяч мух. Поэтому в областях, зараженных це-це, устраивают засеянные травой зоны шириной в три с половиной километра, которые она не в состоянии преодолеть. Количество этого кровососа, правда пока лишь частично, удается снизить облучением личинок самцов в лабораторных условиях. Стерилизованный самец не утрачивает полового инстинкта, а так как каждый спаривается с несколькими самками, то всех их он исключает из процесса размножения. Самки це-це в течение своей двухсотдневной жизни спариваются только один раз, после чего каждый месяц производят на свет двух-трехсантиметровых личинок. Це-це очень "близоруки", поэтому они летят на любой крупных размеров объект, обещающий поживу. Достаточно бывает расставить в зарослях макеты крупных животных, у которых в области брюшины прорезаны отверстия с отводом к достаточно большим емкостям, помещенным внутри. Мухи влетают внутрь, но обратно им уже не выбраться. Это такое же эффективное средство, как у нас в Чехословакии бутылка недопитого пива, до которого так падки осы.

Дело шло к вечеру, когда мы возвращались с отлова, це-це бешено набрасывались на наши джипы, а так как на их дверцах не было стекол, вскоре они просто битком забили наши машины. Если вас кусает це-це, вы ощущаете такую же боль, как от укола медицинской иглы. Интересно, что все наши носороги, отловленные поблизости от Национального парка Цаво, в загонах нашего лагеря заболели сонным энцефалитом (не будь у нас беренила — препарата, выпускаемого фирмой Байер, — они все погибли бы). После отлова они ослабели и от пережитого шока несколько дней оставляли корм нетронутым. На воле мы не встретили ни одного носорога, которому бы угрожала сонная болезнь.

Животные не привязаны к одному месту, как, скажем, деревья, но движутся они не ради развлечения и не из "охоты к перемене мест". Им приходится отыскивать корм, убежище — место покоя и безопасности, где они могут вывести потомство. Некоторые животные удаляются на большие, другие на меньшие расстояния, многие постоянно передвигаются с места на место, иные трогаются в путь только при особых обстоятельствах. Но все перемещения — на длительные или короткие расстояния, на пару сот метров или через весь континент — связаны с необходимостью выжить.

Миграцией мы называем все передвижения животных, которые являются систематическими, их можно рассчитать заранее, эти передвижения идут в двух направлениях (туда и обратно) и участвуют в них все животные определенного рода или вида. Эмиграция — это, в свою очередь, движение в одном направлении, без возврата на покинутые места. Животные покидают среду с настолько изменившимися условиями, что, если бы они там остались, то обязательно погибли бы.

В современной Африке люди заселяют все большие пространства, так что миграция животных ограничивается из-за недостатка места. Национальные парки — если их границы устроены так, что животные вынуждены на определенное время покидать пределы парка, — не представляют никакой ценности, так как не могут прокормить своих обитателей даже в течение года. Стада травоядных и плотоядных выходят из парка, а аборигены их беспощадно убивают. Территории национальных парков под давлением роста туземного населения систематически уменьшаются, так что очень скоро в большинстве из них животным станет тесно.

 Фламинго в илистой воде озера Баринго, Кения. Путешественник Хьюм: "Как описать эти неисчислимые мириады фламинго, которых мы воспринимаем то как розовые острова в окружении перламутровых вод, то как пламенеющие облака, озаренные солнцем — и все это вокруг любого мало-мальски крупного озера? Иногда я видел стаи в несколько сот птиц, но в этих местах они собираются тысячами".