Выдающийся рыболов — королевский орлан — на озере Виктории в Уганде.

Анхинга пурпурная — в воздухе и в воде двигается одинаково уверенно. На берегу озера Рудольфа, Кения.

Фламинго отличаются от остальных птиц тем, что нижняя часть клюва у них более массивна и подвижна. В заливчике ручья, впадающего в озеро Накуру, Кения.

Фламинго в теплых серных источниках озера Маньяро, Танзания.

Марабу у реки Серонеро в Серенгети, Танзания. Обладателем самого большого размаха крыльев является не кондор американских Анд, а марабу, питающийся падалью. В 1930 году была поймана птица с невероятно большим размахом крыльев — 406 сантиметров. Вряд ли кто-либо из пернатых может потягаться с марабу в прожорливости. В его внутренностях находили целые коровьи уши, копыта, крупные кости. Марабу заглатывает даже землю, пропитанную кровью, и, будучи даже раненым, удирая от врага, успевает прихватить еще кусок добычи. Африканцы охотятся на марабу очень просто: привязывают кость на длинную веревку и закидывают ее в отбросы. Марабу глотает кость и попадается как рыба на удочку.

Бакланы кормят свое потомство. На фотографии — только часть колонии, поселившейся на заболоченном берегу реки Кафуйя, Замбия.

 Львица в национальном парке Кидепо, Уганда.

Грифы и марабу поедают труп бубала. Белые цапли ловят мясных мух. Брем: "Гриф, издревле известный под самыми различными названиями — рахам, слимош, фараонова курица — сопровождает караваны целыми днями. Птица первой усаживается на землю в том месте, где караван останавливается на ночлег и последней из всех путников покидает это место. Гриф подолгу сидит перед хижинами туземцев и очищает места, загрязненные отходами жизнедеятельности".

Африканские пеликаны ночуют на высоких деревьях рядом с озером Короля Георгия, Уганда.

Прелестный багровый куст — частный ботанический сад в Мусаке, Замбия.

Токо красноклювый селится в дуплах деревьев. Как только самочка отложит яйца, самец смесью смолы, глины и слюны тщательно замуровывает гнездо, оставляя только узкую вертикальную щель, через которую он кормит самочку и птенцов. Так он заботится о всем семействе до тех пор, пока птенцы не станут взрослыми. Фотография сделана в Юго-западной Африке.

Нуксия, на различных местных наречиях называемая омамули, мора, мвиригаско, растет не только в Уганде, но и в Натале и на Мадагаскаре.

Грифы доживают до внушительного возраста. Один из них погиб в вольере в Шенбрунне, прожив на свете 118 лет. На фотографии — нубийский гриф на кроне акации в Кении.

Аист седловидный — самый красивый и самый крупный из представителей семейства аистовых. Своим названием он обязан седловидному пятну, украшающему верх его мощного, чуть прогнутого клюва. Фотография сделана в Национальном парке Рувензори, Уганда.

Липкая, зловещая тишина обступает меня со всех сторон. Я объясняю себе это тем, что мы сворачиваем лагерь, а половина наших уже обосновалась недалеко от Исиолы. Там будет наше новое становище, там мы отловим сетчатых жираф и других редкостных животных. Мы переходим в новый, неизведанный мир, и кто знает, что нас там ждет. Но ведь это далеко не впервые... Откуда же такое тоскливое ощущение?

Хорошо еще, что со мной остался Маррей с его неизменно хорошим настроением. Вот как раз он бежит что есть духу через лагерь и счастливо улыбается — не иначе как несет хорошие вести.

— Что стряслось? — спросил я, когда он, запыхавшись, уселся рядом.

— В том-то и дело, что ничего.

Маррей еле переводил дух и держал в руках нечто вроде записной книжки. Сейчас он, конечно, начнет страшно важничать, а мне придется засыпать его кучей вопросов, прежде чем удастся вытянуть из него все, что надо.

— Что стряслось? — повторяю я свой вопрос.

— Я же говорю, ничего, Джо. Это ужасно! Это просто трагедия!

Маррей начал перебирать странички своего блокнота и перестал улыбаться. Я вдруг вспомнил, что вот уже несколько часов он "пропадал без вести". Поэтому пришлось начать с околичностей:

— Чем ты сегодня был занят, Маррей?

— Изучал любовные отношения.

Я начал понимать, к чему он клонит. В одной из первых глав моих воспоминаний об Африке я вам рассказал одну историю, которая вам, может быть, запомнилась... У одного из зоологов Маррея в Англии есть невеста, к которой он "забыл" вернуться, — настолько его пленили работа в Восточной Африке и сам Маррей. Каждый год к годовщине помолвки "компания" Маррея ради примирения посылает ей драгоценности и письмо с клятвенными заверениями, что жених вернется через год. Маррей перед переездом в новый лагерь слетал в Найроби за покупками и заодно, конечно, прихватил почту. У помянутая дама после стольких лет ожидания, видимо, утратила веру в обещания...

— Мадам потеряла к нему интерес? — заметил я.

— Наоборот! — воскликнул Маррей. — Он потерял интерес. Представь себе! И при этом она — такая красивая, такая нежная.

— Ну, будь я на его месте...

— Отвратительный самец, вот он кто! — возмущенно прокричал Маррей.

Маррей был всегда тонким, чувствительным и мне ни разу не доводилось услышать от него грубого слова по адресу его зоологов. И вдруг эти ругательства... Может, Маррей с ней встретился в Найроби и она его очаровала? Ведь до сих пор они были знакомы только по письмам.

Наверное, я был слишком утомлен, раз до меня не дошло сразу, о чем он говорит.

— Самец, говоришь? — переспросил я неуверенно.

— Даже этого он не заслуживает. Дурак, дубина стоеросовая. Ведь посмотришь на него — такое тело, такой крепкий... А в отношениях с нежным полом просто бревно. Так оно обычно и бывает. У тебя какой опыт на это счет, Джо?

Маррей подозрительно оглядел мою бренную оболочку, причем полное отсутствие у меня в тот момент даже каких-либо признаков мозговой деятельности представило ему отличную возможность поразвлечься.

— Джо, я задаю тебе нескромные вопросы?

— Да нет, что ты! Мы с тобой можем быть вполне откровенны.

Тут я уже пришел в себя и понял, что Маррей все это время говорил о самце водяного козла, которого мы поймали при таких драматических обстоятельствах. Вы, наверное, помните... Я возлагал на него большие надежды и считал, что его потомки явятся на белый свет в Чехословакии. А сейчас мне пришлось как следует "пошевелить мозгами", чтобы поправить свою репутацию и подколоть Маррея. Однако мне все же было любопытно, какие вести он может сообщить о самце. Все наши звери уже попривыкли к людям, к жизни за изгородью и отсутствием аппетита, как говорится, не страдали.