...Ночи были все светлее, месяц с каждым днем становился все больше. Вчера я наблюдал за слоном, забредшим к нашему лагерю. Тихими, осторожными шагами он подошел к нашей палатке и остановился метрах в восьми от нее. Несколько минут он неподвижно стоял, покачивая хоботом и похлопывая ушами. Потом он прошел по тропинке, идущей от лагеря, перешел речку и исчез в темноте. Ушел он так же бесшумно, как и появился. И льва я заметил только тогда, когда он был уже за палаткой, посреди дорожки, ведущей в лагерь. Он тоже постоял некоторое время, прислушиваясь к звукам лагеря, а потом, несколько раз оглянувшись, убежал в буш.

Ночью жизнь в буше совершенно иная, чем днем, при свете солнца. Все здесь имеет свой порядок и размеренный ход. Утром с равнин и редких зарослей кустарника по краям леса тянутся стада слонов. В утренние часы и потом, уже только к вечеру, на открытых просторах пасутся огромные стада черных буйволов и различных видов антилоп. Вечером направляются на пастбища бегемоты, которые в течение дня отдыхают в болотах и водоемах; выбираются на охоту львы, леопарды и гиены. По вечерам я особенно любил следить за обезьянами. Громко крича и раскачиваясь на ветках деревьев, они перелетали с дерева на дерево, неожиданно исчезая в густых кронах, настолько сливаясь с листвой, что различить их было уже невозможно.

 Крыша Африки — Килиманджаро высотой 5895 м над уровнем моря.

Огромные песчаные дюны в пустыне Намиб. Сильный морской ветер наносит песок, насыпая вершины до высоты 300 м.

Щелочные образования, появляющиеся в сухой сезон на дне озера Магади в Кении неподалеку от границы с Танзанией. Озеро является частью Великого африканского разлома, питают его щелочные источники.

Розовые цветы растения из семейства семядольных (Scrophulariaceae) в колючих кустах акации.

Окаменевший лес, расположенный среди открытой равнины, южнее Национального парка Этоша в Намибии. Возраст окаменевших стволов насчитывает около двухсот миллионов лет. Установлено, что здесь лес не мог расти, поэтому остается загадкой, как окаменевшие стволы попали именно на это место.

В буше растут не только тернистые кусты акаций. Красноватый цвет почвы объясняется выветриванием горных пород в условиях тропического климата. Защитный слой гумуса здесь не образуется, и горные породы распадаются на гидраты окиси алюминия и железа. Подобный тип почвы называется латерит.

Водопад Виктория.

Ситатунги в болотах реки Кафуэ. Замбия.

Детеныши жирафа сетчатого; тонкая белая сетка словно нанесена на красно-коричневый тон. Пожалуй, этот вид жирафов имеет самую красивую окраску. Столетиями они жили в непроходимых чащах на правом берегу реки Гана изолированно от других видов жирафов.

Жираф масайский. Целые области в Кении были уничтожены нерациональным использованием их под пастбища для скота кочующих масайя.  

Жираф замбийский. Как и у всех остальных видов жирафов, на шее у него кожа очень грубая; африканцы делают из нее щиты, которые не пробивают ни стрелы, ни копья.

Со скоростью 50 км/час, делая восьмиметровые прыжки, бежит этот иноходец. Отлов сетчатого жирафа в Лонгоито в области Исиола. Кения.

Масайские жирафы в период гона. Стадо возглавляет старая опытная самка. Самец лишь сопровождает стадо.  

Травоядные обычно пасутся на общих пастбищах рядом друг с другом, ведут себя очень миролюбиво. Масайские жирафы и черный носорог в Национальном парке Цаво. Кения.

Национальный парк Этоша доступен для посетителей с восхода солнца до момента, пока солнечный шар не исчезнет за горизонтом. Жираф ангольский.

— Джо, теперь ты увидишь, какого нашел себе партнера!  Вот посмотришь! — говоря это, Маррей, разумеется, имел в виду себя. В самолете были лишь мы с ним.

Было только шесть часов утра, и мы ожидали разрешения на взлет, собираясь с самолета осмотреть места нашей будущей работы. Я заранее радовался этому: наконец-то мы покинем Найроби, наконец-то позади все переговоры и бумажная волокита, и нас ждет настоящее дело.

— Я так рад, — проговорил Маррей.

Он сказал то же самое, о чем думал и я, но... странное дело, в его устах эти слова приобретали другой смысл.

Я незаметно взглянул на него. В одежде летчика он был совсем другой, незнакомый. Только лицо оставалось то же самое.

Вдруг я заметил, что он улыбается.

— Послушай, Маррей, — неуверенно начал я.

— Что тебя тревожит, Джо?

— Собственно, ничего.

— Ну, ладно.

Мы замолчали. Взглянув на часы, Маррей неожиданно сказал:

— Джо, у тебя нет никакого предчувствия?

— Какого? — испугался я.

— Да нет, я просто так.

Мы снова замолчали, и в воздухе повисло что-то недосказанное. Впереди были дни, наполненные интересными делами, еще минуту назад я по-детски радовался им, как вдруг неожиданно настроение испортилось.

— Так о чем это ты, Маррей?

— Нет ли у тебя какого-нибудь предчувствия?

— А у тебя?

— Абсолютно никакого.

Наконец-то я понял, что со мной происходит. Да, у меня появилось какое-то нехорошее предчувствие. Но отчего? Маррей был не только прекрасным зоологом, но и отличным летчиком. Откровенно говоря, в этой экспедиции я хотел его использовать именно в этом качестве. И полностью полагался на него. Откуда же тогда взялось беспокойство?

— Машина в порядке? — как бы невзначай спросил я.

— А что с ней может случиться?

— Это не ответ. Так да или нет?

— Джо, — начал Маррей. — В этом полете ты меня узнаешь по-настоящему.

— Лучше не надо, — искренне сказал я.

Наконец нам разрешили взлет. Как только мы поднялись в воздух, все великолепие африканской природы предстало перед нами.