— Цены на диких зверей повысились просто фантастически. Слоны, которых в Восточной Африке всегда было более чем достаточно, стали редчайшими животными. Слоненок сейчас стоит тысячу сто английских фунтов, а ведь это умопомрачительная цена!

Типп был прав. Когда в начале экспедиции мы заключали контракты, за зебру Греви нам удалось "выторговать" цену 1100 долларов за одно животное. Когда мы уезжали из Африки, одна такая зебра стоила уже 1800 долларов. Так же как и носороги — они стоили по 6000 долларов, а теперь были по 7000 долларов.

Таким образом, стоимость всех животных, которых мы вывезли в Чехословакию, автоматически — исходя из ситуации на мировом рынке — повысилась на четверть, а то и на треть первоначальной стоимости.

Но тогда, во время той злополучной разведки с воздуха, когда мы с Типпом наконец разговорились, у нас на руках не было еще ни одного животного, а я даже представить себе не мог, какие невероятные трудности нас ждут впереди.

— Что ты будешь делать, Джо?

— Мы не сдадимся. Это просто невозможно, чтобы мы не нашли зверей и удобные площадки для их отлова. Но здесь мы будем ловить только зебр и носорогов.

Позднее я часто вспоминал об этом разговоре. В том, насколько правильным было принятое тогда решение, я убедился очень скоро по возвращении в Чехословакию, т. е. уже после окончания экспедиции.

Голландец Ван ден Бринк закупил в Кении масайских и сетчатых жираф и отправил их на карантин в Польшу. Через несколько дней мне позвонил директор Братиславского зоологического сада и попросил меня немедленно приехать — у них внезапно погибло сразу пять жираф. При вскрытии присутствовала группа сотрудников и я — в качестве эксперта СЭВ.

Результаты вскрытия потрясли всех. Причиной смерти было не заболевание, а полное истощение. Когда мы вскрыли животных, мы тут же проверили, находится ли около жизненно важных органов слой жира, который там обязательно должен быть. Но вместо жира мы обнаружили совсем немного водянистой, студенистой массы. Тогда же я предсказал, что, если из жираф Ван ден Бринка выживут хотя бы две, то и это будет слишком хорошо.

Точно так же шли дела и у одной западногерманской фирмы, которая привезла животных за месяц до нас. В целом погибло 68 процентов зверей, причем половина еще в море.

Поэтому мы в Африке отлавливаем зверей сами, хотя нам и помогают некоторые фирмы. Из стада мы отлавливаем только здоровых животных, а в лагере со всей ответственностью заботимся о них.

Кроме зверей, нового человека в Африке "подкарауливают" самые необычные болезни. Еще в первый свой приезд я заболел малярией, правда, в легкой форме. Так как мне были неизвестны признаки этого заболевания, я решил, что у меня ревматизм — болели все суставы и голова, бросало то в жар, то в холод. Лечился я своеобразно; удерживал тело против течения в реке Ишаша в надежде, что это упражнение поможет снять боль в суставах. Через восемь лет во время экспедиции в Зимбабве у меня сильно поднялась температура. Ужасно разболелись голова, суставы и поясница. От боли невозможно было ни сидеть, ни лежать. Я сразу же принял большую дозу лекарства от малярии, но это не помогло. На четвертый день боли и лихорадка стали невыносимыми, и сын Зденек уже почти у замбийской границы развернул машину и, проехав 1700 километров без остановки, отвез меня в Найроби. Доктор моментально уложил меня в больницу, где через три дня, после усиленного курса противомалярийных инъекций удалось остановить болезнь. Я так ослаб, что даже ходить не мог; у меня ослабло зрение и сильно понизилось давление. Оказалось, что я в тяжелой форме перенес церебральную малярию.

Африка кишит паразитами, которые проникают в любой организм. Чаще всего они поселяются в кишечнике и печени, иногда даже в крови. Спастись от них можно только полной стерильностью. Необходимо избегать застойных вод, в которых обитает множество беспозвоночных, переносчиков опасного билхарциоза (заболевание печени). Помогают и глистогонные средства. До сих пор нам везло — в течение двух-трех месяцев по возвращении в Чехословакию нам удавалось полностью избавиться от всех паразитов.

Отлавливая жираф, мы стремились узнать о них как можно больше подробностей, так как в европейских зоопарках было распространено мнение, что животные эти очень чувствительны к условиям жизни, им нельзя сильно намокать, они не переносят ветра, что зимой их надо содержать в крытом павильоне при температуре 20-22° Цельсия.

За пять лет изучения жираф в природной среде мы выяснили, что это очень выносливые животные. Угандские жирафы в сухой сезон пережидают полуденную жару в тени деревьев, где температура воздуха достигает 42-46 градусов, на солнце при этом бывает больше 60 градусов. Начиная с полуночи и до восхода солнца температура понижается до 11-15 градусов. В Намибии ангольские жирафы в самые холодные месяцы легко переносят морозы до пяти градусов и постоянный, иногда достаточно сильный ветер.

В сезон дождей или во время бури жирафы поворачиваются спиной к ливню и целыми часами ждут, пока он кончится. Я часто видел, как они с трудом, медленно бредут по колено в воде и грязи, стоят под дождем в буше и не торопясь общипывают листочки с акаций, время от времени встряхивая головой.

Жирафы живут в крупных или мелких стадах. Предводительствует всегда крупная, сильная, опытная жирафа, а могучий жираф только сопровождает стадо, в котором не существует строгой иерархии. Мелкие стада складываются из трех-пяти животных, чаще всего их в стаде бывает от семи до двенадцати. Самое большое стадо, которое нам удалось увидеть, насчитывало более 160 голов.

Во время отлова зебр в Карамодже нам удалось поймать очень красивую молодую самку зебры, и мы выпустили ее в загон к остальным. Она очень мало ела и худела на глазах. Мы боялись, что она погибнет, и недели через две отпустили обратно в буш. Однако зебра не покидала территории лагеря, паслась около загонов, всего несколько раз уходила в буш пощипать травки, бегала к реке напиться. Когда наступал вечер, она становилась боком поближе к ограде загона, пристраиваясь таким образом к "своему стаду". Мы ставили рядом с ней ведро с кукурузой и оставляли ее в покое. Дня через три ее было просто не узнать. Она окрепла, приобрела отличную форму и привыкла к людям. В один прекрасный день мы открыли вход в загон, и она сама вошла туда. Мы назвали ее Угандой — это наша самая лучшая зебра, она подарила нам первого в истории нашего зоопарка зебреночка.

  Зебра Чепмена. Князь Фердинанд Неапольский разводил у себя при дворе зебр — похоже, что это были первые зебры в Европе. Первые сведения о зебрах сообщил в 1591 году Эдуардо Лопез — сведения были из Анголы. Граф Эммануэль Нойендорф в письме от 11 февраля 1678 года пишет Джекобу Рудольфу о том, что эфиопский посол вез в подарок японскому императору двух зебр, которые стоили сто шестьдесят тысяч талеров. Немец Петер Кольт, который путешествовал в Капской области и описал ее природу, опубликовал снимок зебры и назвал ее "квадрупес пульхеррима", т. е. самое прекрасное из животных.

Зебра Бема.

Рисунок шерсти дамарской зебры.

Зебры Бема в заповеднике Амбосели у подножия Килиманджаро, Кения.