Анофелес пестрокрылый — так же как и наши комары — предпочитает жить поближе к воде и болотам. Самцы совсем безвредны, пища им не нужна вовсе, у них даже нет колюще-сосательного "устройства". Самки же — настоящие кровопийцы; они прокалывают кожу жертвы, отыскивая при этом кровеносный сосуд, оставляют в ранке капельку слюны, замедляющей свертывание крови, и сосут, пока не насытятся. Вскоре начинают проявляться неприятные последствия — место укуса начинает зудеть, краснеет, чуть позже появляется синюшный отек. Анофелес вместе со слюной заносит в ранку микробов малярии, от которой в странах, где он расселяется, страдают миллионы людей.
Ядовитые змеи не охотятся на людей. Свою добычу они обязательно должны проглотить целиком —вот почему нападений на человека с их стороны практически не бывает. Кроме того, если змея все-таки напала на человека, он еще достаточно долго, примерно в течение получаса, сохраняет способность двигаться и может суметь ранить или убить змею. Поэтому даже самые агрессивные змеи избегают встречи с человеком. Змеи "не разбазаривают" яд — они вбрызгивают его в ранку только такое его количество, которого хватает для умерщвления жертвы. Когда они, защищаясь от человека, кусают его, то вынуждены использовать весь свой запас яда, но и этого часто бывает недостаточно. Укушенный может умереть, если ему вовремя не ввести противоядие (в чем мне самому пришлось убедиться) или не приложат к месту укуса змеиный камень на несколько минут, часов или даже дней. Змеиный яд — это смесь ядов, каждый из которых поражает нервные или мышечные ткани, отравляет кровь. Яды, поражающие нервную систему, вызывают судороги и парализуют прежде всего дыхательный аппарат, причем сердце продолжает биться. Жертва змеиного укуса может ослепнуть и оглохнуть. Яды, отравляющие кровь, увеличивают пропускную способность сосудов, так что отравленная кровь быстро попадает в ткани: конечности сначала покрываются краснотой, потом чернеют и опухают. Может открыться и кровотечение в брюшину. Яды, поражающие мышечные ткани, разлагают их и усугубляют отравление. Бывают случаи, когда уже после введения спасительной сыворотки действие яда в тканях продолжается, что может стать причиной отмирания конечностей, гангрены и длительных воспалительных процессов.
Во время первой поездки в Африку мне в Уганде удалось поймать большую ядовитую змею. Я в руках принес ее в домик, где мы жили, посадил ее в крепкий мешок, а мешок положил в ящик в углу карантинного помещения для обезьян. Там стояло примерно пятьдесят клеток с зелеными макаками. Дней через пять ко мне вдруг с вытаращенными глазами примчался главный зоотехник Кристоф и, еле переводя дух, сообщил, что на клетке с макаками лежит свившаяся в кольцо змея. Я осторожно вошел в карантинное помещение и специальной палкой для отлова змей снова поймал ее. Долго мне не удавалось понять, как ей удалось освободиться. Наконец, я обнаружил в мешке экскременты, которые полностью разложили часть джутового мешка, так что змея спокойно могла выйти на свободу.
По официальным данным, крокодилы в Африке ежегодно пожирают почти три тысячи человек. Когда кто-нибудь становится жертвой крокодила, африканцы говорят: "Хаузуру — схаури ийя мунгу" («Ничего не случилось, на то была воля богов»).
Самое жалостное зрелище — это африканские дети. Большинство из них страдает воспалением глаз, ходят они в рваной одежде и наверняка ни разу в жизни не ели досыта. Они необыкновенно малы и худы, животики у них чрезмерно большие, но они кажутся гораздо старше наших детей. Вы встретите их повсюду: на городских рынках, где крохотные чумазые мальчуганы терпеливо ждут случая заработать пару центов подноской покупок к машине, или вдоль шоссе, где они в изодранных рубашонках охраняют стада коз, овец или коров.
Больше всего меня растрогала одна африканская мама, однажды вечером принесшая к нам на руках восьмилетнюю дочь — девочку в палец руки ужалила змея, рука распухала буквально на глазах. Я промыл палец спиртом, сделал надрезы вокруг подушечки и там, где остались следы змеиных зубов, приложил змеиный камень (фармацевтическое средство, выпускаемое в Бельгии) и тщательно приклеил его пластырем. Девчушка дрожала от озноба, я завернул ее в одеяла и положил у костра, повар приготовил ей крепкого кофе. Через два часа опухоль начала опадать, ребенок дышал уже гораздо спокойнее, стало ясно, что опасность миновала. Утром я сказал матери, что все в порядке и что они с дочкой могут вернуться домой. Через пару часов они вместе пришли обратно. Девочка протянула мне что-то, завернутое в листья. Я не знал, что это должно означать. Повар объяснил мне, что они пришли поблагодарить меня и принесли за излечение курицу. Я не хотел принимать подарка, объясняя повару, что это был мой долг, но он все только повторял: "Бвана, прошу вас, возьмите это, иначе они будут очень несчастны. Эта курица была единственным их состоянием, они принесли вам ее из благодарности. Если вы не возьмете ее, они глубоко оскорбятся". Ну что же, курицу я взял, а девочке подарил двадцать шиллингов, чтобы она купила себе еще три такие же.
Меня часто спрашивают, о какой экспедиции у меня сохранились лучшие воспоминания. На такой вопрос всегда бывает трудно ответить, так как в любой из них было свое очарование, и каждая отличалась своей неповторимой атмосферой. Шестая экспедиция, описываемая в данной главе, была интересна тем, что я вновь встретился с людьми, которых, как мне казалось, я в жизни больше не увижу.
Загадочная граница
Мне не хочется рассказывать о своих приключениях в хронологическом порядке, так как я надеюсь, что у вас и так создается целостное впечатление о нашей шестой экспедиции в Африку.
Для начала хочется вспомнить, как мы с моим сыном Зденеком приехали на своей машине на кенийско-угандскую границу. Встретила нас гробовая тишина. Во время моих путешествий по Африке я столько раз пересекал всяческие границы, что сегодня их вряд ли уже можно было бы пересчитать. Всегда в принципе повторялось одно и то же, редко когда случалось что-нибудь новенькое. Но сейчас все было как-то по-другому.
— Мне здесь что-то не нравится, — шепнул я Зденеку.
— Что еще опять? — перепугался он.
— Трудно сказать, — шепотом продолжал я, хотя шептаться не было никакой необходимости. Пограничники нас услышать не могли, да и говорил я на языке, которого они не понимали. Но странная атмосфера, не поддающаяся определению, действовала на меня тоже странно.
— Ты собираешься подъехать к границе? — напомнил мне Зденек.
И правда. Мы остановились примерно в тысяче метров от нее, и это была еще одна странность. Почему мы не подъехали прямо к границе?
Я завел машину и резко взял с места. Затормозив перед самым шлагбаумом, я выскочил из машины и приветливо провозгласил:
— Вот наши документы, господа!
Никто мне не ответил. Вокруг были только мрачные физиономии в красных беретах, которые в Уганде носит армия. Я утешал себя тем, что гробовая тишина и мрачные взгляды — не что иное, как обычное недоверие к любым иностранцам. Ну нет, к нам это не имеет отношения.
