— Хорошо. Веди его сюда.

Муго ушел, а Маррей под предлогом, что ему нужно убраться в палатке, тоже покинул меня. Момент для подобного занятия был совсем неподходящий, но я предпочел промолчать. Уходя, он еще дал мне и наставление:

— Не очень-то ты похож на могучего вождя. Хотя бы сядь, вождь никогда не говорит стоя. Тебе ведь надо произвести впечатление.

Он пододвинул ко мне плетеную скамейку и для большего эффекта бросил на нее шкуру.

Но я не стал садиться. А уж вид мой совсем не соответствовал облику могущественного белого вождя, нагоняющего на всех страх. В шортах цвета хаки и ковбойке я был скорее похож на какого-то авантюриста.

Парламентер борано вступил на территорию нашего лагеря. Муго на почтительном расстоянии сопровождал его. Я со скрещенными на груди руками стоял, прислонясь к дереву, и ждал. Он приближался ко мне медленным, размеренным шагом.

В лагере было совсем тихо, рядом со мной никого не было, и я почувствовал себя страшно одиноким. Но страха не было. С чувством щемящей грусти я думал о том, чего я еще не успел в своей жизни.., а ведь так бы хотелось.

Парламентер остановился, взглянув на меня хмуро и важно. Он молчал. По правде говоря, и я не смотрел на него, в мыслях я был далеко.

Не знаю, сколько времени мы так простояли друг против друга, не двигаясь и не говоря ни слова. Вероятно, этого требовал церемониал. Я не знал обычаев племени борано, как и не знал особенностей их характера. В моем теперешнем положении это был большой минус.

— Зачем ты пришел? — спросил я. Мне хотелось, чтобы все поскорее закончилось.

— Вождь великого племени борано велел передать тебе...

Высокий, сильный африканец замолчал и снова пронзил меня хмурым взглядом.

— Что передает мне твой вождь?

— Вождь великого племени борано милостив к тебе.

С облегчением я вздохнул и вспомнил перочинный ножик Маррея. Все-таки подарок Маррея сделал свое дело: великий вождь сменил гнев на милость. Наконец-то наступит мир. С нашего лагеря снимут осаду, и мы начнем спокойно работать. Слава богу, со всеми трудностями покончено, и я с удовлетворением опустился на импровизированный трон.

— Вождь великого племени борано велел передать тебе свои условия, — продолжал парламентер. — Если ты их примешь, борано разрешат тебе строить лагерь на своей земле и станут тебе друзьями.

Примерно так прозвучала его речь. После этих слов я снова ощутил напряженную тишину, которая, казалось, повисла над лагерем.

— Каковы условия твоего вождя? — спросил я.

— Прогони из лагеря покомо!

Я не сказал, что с момента, когда на территорию лагеря вступил парламентер борано, боевые песни и тамтамы стихли. Воины ждали. Вероятно, в другой раз, оказавшись в подобной ситуации, я бы порядком струхнул. Но сейчас, как ни странно, я был абсолютно спокоен, исчезли даже мысли о работе, о моих жизненных планах.

— Почему я должен прогнать покомо?

— Покомо бедные и слабые. Борано богатые и сильные. Борано презирают их.

Костры горели вокруг лагеря, я слышал, как потрескивают дрова, и видел, как дым, поднимаясь в воздухе, белой завесой стелется над лагерем.

— Что ответить вождю великого племени? — спросил парламентер.

Я поднялся. Обуреваемый благородными чувствами, я, так ненавидящий красивые жесты и слова, неожиданно... Вы знаете, что я сказал?

— Ступай и скажи своему вождю, что мы не прогоним покомо. Таково мое решение и мое последнее слово.

Борано ушел. Маррей показался из палатки и с иронией заметил:

— Не хватает лишь громких аплодисментов. Ты хорошо сыграл роль.

— Ничего я не играл.

— Твоя речь была речью полководца, обращенной к могучим полкам. Жалко, что их у нас нет. Пригодились бы.

И снова рядом с лагерем раздались звуки тамтамов и зазвучали боевые клики.

Нет, я ни о чем не жалел, лишь чувство ответственности еще большим бременем навалилось на меня. Я ясно сознавал, что над нами вновь нависла угроза.

При свете луны я вдруг разглядел неясные силуэты. Что это, нападение?.. Ведь посол еще не успел сообщить ответ вождю, прошло всего несколько минут. Правда, борано могут напасть на нас и по собственному почину. В этих краях все возможно. Но люди, приблизившиеся ко мне, были из племени покомо.

Они окружили наши палатки и охраняли их до утра. Мне это снова напомнило кадры немого фильма: все делалось молча, без слов, правда, они были и ни к чему.

Костры вокруг лагеря догорали, но воины-борано не спали. Они ждали приказа вождя.

— Что делать? — в страхе спросил Маррей. Ночь, проведенная без сна, оставила заметный след на его лице. От его вошедшего у нас в поговорку юмора не осталось и следа.

— Не знаю, — ответил я, не в силах придумать другой ответ. Я действительно не знал, что делать. Если продолжить работы, борано могут понять это как вызов. Но нельзя и показывать, что мы боимся их, что мы уступили. Положение было трудное. Если бы можно было предвидеть еще там, дома, какие трудности выпадут на нашу долю, и все ради нашего чехословацкого сафари!..

Мне не хотелось прослыть неудачником. Я сидел у палатки, пытаясь обдумать положение; мысли, словно стайка испуганных птиц, носились у меня в голове. Но ни один из возможных вариантов не казался удачным и, кроме того, был очень рискованным. Неподалеку молча стояли несколько покомо; рядом с палаткой Маррея, стараясь придать себе беззаботный вид, зоологи изображали, что несут караул при своем шефе. Но я-то хорошо знал, чего стоит эта беззаботность.

Все ждали, что я скажу.

Итак, я сидел, ломая голову, а покомо издали наблюдали за мной. Выражение их лиц было какое-то непривычное, какого я у них еще не видел. Уже теперь, всматриваясь в прошлое, я бы мог объяснить это примерно так: не печалься, белый человек, мы за тебя уже все решили, когда нужно, то и покомо могут быть хитрыми.

Правда, тогда это не пришло мне в голову.

Все произошло неожиданно. Появился Муго и без предисловия начал:

— Бвана, мне надо поговорить с вами. Немедленно.

Это показалось мне странным, так как Муго на этот раз уклонился от своего излюбленного церемониала, явно проявляя нетерпение, и говорил прямо, без всяких недомолвок. Он пользовался доверием как у белых, так и у африканцев и, очевидно, пришел не случайно.

— Так говори.

— Бвана, я должен отправиться в Мбала-Мбалу, — с серьезным видом начал он.

— Я тоже подумал об этом.

— Нам надо ночью тайно покинуть лагерь.

— И об этом я подумал.

— Но не следует идти к вождю племени борано.

— Почему не следует идти к вождю? — спросил я. Именно это я и собирался сделать.

— Вы все только испортите. Надо отправляться за полицией.

Я недоверчиво усмехнулся. Неужели мудрый Муго всерьез так считает? Что значит полицейский в этих местах? Муго, очевидно, догадался о моих сомнениях, он торопливо продолжал:

— У полицейского есть свои люди, а потом он из племени кикуйо.

Это вселяло надежду. Но захотят ли кикуйо вступиться за нескольких, по-видимому, ненормальных белых, которые прибыли в эти места ловить зверей, когда их полно повсюду? Захотят ли они сунуться в огонь? Скорее всего, нет.

— Полицейский ненавидит борано, — продолжал Муго. — Он терпеть не может вождя племени. Поверьте мне, бвана.

Стало быть, интриги в ходу и в этих местах. Но как это обернуть в свою пользу?

— А почему он ненавидит вождя племени борано? — в свою очередь спросил я.

И тут я услышал слова, которые в этих диких, оторванных от цивилизации и не знающих европейских обычаев местах, звучали просто невероятно.

— Бвана, — сказал старый, искушенный Муго. — Миром правят женщины. Так всегда было и так всегда будет.

На какое-то время я лишился дара речи.

— Бвана, надо воспользоваться этим, — продолжал Муго, и тут он произнес в мой адрес комплимент, который, пожалуй, был самым приятным из тех, что мне довелось слышать.

— Вы уже знаете, что сказать и как лучше сделать. Мы верим в вас.