— Пожалуйте, господа, — он поклонился и элегантным жестом показал на мраморную лестницу. — Почту за честь приветствовать вас в моей гостинице.

В Мерчисон Фоллз полным-полно надоедливых хозяйчиков различных пансионов, бунгало, кемпингов... Про этого господина никак нельзя было сказать, что он слишком услужлив или надоедлив. Просто, наверняка, он принял нас за богатых туристов. Так как я привык всегда играть в открытую, то постарался тут же объяснить ему, что мы намерены найти себе ночлег подешевле.

— С вашей стороны это большая любезность, — начал я, но владелец отеля-люкс с извиняющейся улыбкой перебил меня:

— Не думайте о цене! Вы — мои гости.

Хозяин мгновенно овладел положением. Носильщик в эффектной ливрее вынес из джипа багаж, нас же владелец проводил в апартаменты с радиоприемником и холодильником.

— В каком часу господа желают ужинать? — спросил загадочный хозяин.

Мы были голодны как волки, мы не ели с самого утра, мне хотелось сказать, что мы спустимся к ужину сию же секунду, но пришлось пересилить соблазн и вжиться в наше неожиданное положение.

— Уважаемый хозяин, если позволите, мы поужинали бы в восемь.

После моих слов он снова поклонился, давая понять, что наше желание — закон, и деликатно удалился.

У нас был целый час времени. Мы смыли с себя грязь, нам даже удалось отыскать в багаже приличные рубашки, словом, мы привели себя в относительный порядок.

В нетерпении мы ждали, пока пробьет восемь. Когда наконец пришло назначенное время и мы начали спускаться вниз, хозяин в почтительной позе уже ожидал нас, а за ним, на определенном этикетом расстоянии стоял ливрейный привратник, поставленный там, видимо, как декорация к нашему выходу. На этот раз хозяин был в белом смокинге, выглядел он фантастически. Фантастическими, просто нереальными были и последовавшие события.

Мы вошли в огромную столовую; все люстры были зажжены, трое официантов стояли по стойке "смирно". Хозяин подвел нас к накрытому столу.

— Ты знаешь, это ведь настоящее шотландское, — констатировал я, когда мы выпили по аперитиву. — Для здешних мест это целое состояние.

— Не могу понять, почему мы здесь одни, — шепотом сообщил мне Зденек.

Ужин состоял из нескольких блюд, но что мы ели, этого я вам не скажу. Ел я через силу, чувство голода у меня совсем прошло, только Зденек ни капельки не потерял аппетита. Дело в том, что вокруг нас происходило нечто невообразимое. Подавали на дорогом фарфоре и серебре, хозяин с четкими интервалами подходил справиться, что мы пожелаем и довольны ли мы. Глаза его сияли, он был полон энергии и казался воплощением идеального владельца отеля-люкс. Однако кое-что мне все же удалось заметить: официанты моментами производили обратное впечатление. Вид у них был скорбный, какие бы угрожающие взгляды ни метал на них хозяин.

После ужина нам захотелось хоть на некоторое время выйти из этой гостиницы, населенной, по нашему убеждению, привидениями. Мы видели, что во всех комнатах горит свет, хотя мы были единственными постояльцами. С первого этажа, где располагалась кухня, доносились разнообразные шумы. Гостиница, рассчитанная на сотни туристов, для непосвященного глаза работала вовсю... и зияла пустотой.

Ночью, правда, привидения к нам не являлись, но пробудились мы в самом начале очень странного дня. Мы быстренько оделись и, покидая гостиницу, несли свой багаж уже вполне самостоятельно — ливрейного носильщика и след простыл, а хозяина я даже сразу не узнал, так он как-то вдруг постарел. На нем была измятая рубашка цвета хаки, лицо, заросшее щетиной, имело такое же выражение, какое я вчера заметил у официантов.

— Благодарю вас, господа, — сказал он уныло.

— Что вы, наоборот! Это мы благодарим вас.

Вокруг сновали какие-то люди и записывали что-то на бумагу. До меня стал доходить смысл происходящего.

— Сегодня все здесь ликвидируют, — сказал тихо уже бывший хозяин. — Я прогорел.

Пока мы укладывали вещи в джип, наш хозяин, сгорбившись стоял на мраморной лестнице, но уже не видел нас. Его глазам представлялось только его будущее...

Вот и конец истории о том, как мы, сами того не подозревая, приняли участие в последнем представлении обанкротившегося предпринимателя... как раз тогда, когда он еще раз хотел сыграть роль преуспевающего владельца гостиницы-люкс.

Четыре самых распространенных в Африке видов травоядных — зебра, антилопа гну, газель и черный буйвол — распределяют между собой траву следующим образом: зебра предпочитает высокие волокнистые травы, гну едят траву пониже. Газели щиплют низкую травку, а буйволы очень любят сухие стебли, которыми пренебрегают остальные травоядные. Вот так экономично и используются все природные ресурсы и обеспечивается нормальное развитие как животных, так и растительного покрова. Достаточное количество пищи и то обстоятельство, что на одном и том же месте могут кормиться представители различных видов травоядных, имеет большое значение с точки зрения их безопасности и защиты от хищников.

Откусить стебель дикорастущего растения, волокнистый и иной раз острый как нож — задача не из легких. Поэтому природа снабдила травоядных великолепными зубами, которые у них даже не портятся, так как деревянистые травы содержат сок, препятствующий развитию гнилостных процессов. Копытные обладают крупными резцами, которыми они перекусывают даже самые прочные стебли. Зато клыки у них не очень развиты, а у некоторых исчезли вообще. Правда, у некоторых животных клыки достигли необычайной длины и превратились в бивни. Коренные зубы у копытных очень крепкие — ведь ими приходится перетирать очень твердую пищу.

Основным составным элементом травы и листьев является целлюлоза, которую позвоночные переваривают только с помощью миллионов бактерий и протозоидов, живущих в их пищеварительном тракте. Эти микроорганизмы вызывают брожение, которое позволяет животному максимально использовать ее питательные свойства.

Не все травоядные переваривают пищу одинаково. Зебры, не относящиеся к жвачным животным, непосредственно во время кормления тщательно перемалывают траву коренными зубами, поэтому им приходится подолгу задерживаться на одном месте.

Гораздо лучше в этом смысле устроены жвачные, сложный желудок которых позволяет им быстро поглотить большое количество пищи, а потом уже, где-нибудь в безопасном месте, спокойно переварить ее. Представьте себе, например, антилопу гну, пасущуюся вблизи зарослей акации, уткнувшись в траву мордой. Глаза опущены вниз, слуховому восприятию мешает треск отгрызаемой травы — в эти минуты животное оказывается в полной зависимости от подстерегающих добычу хищников. Съесть как можно больше травы за как можно более короткий срок является для него вопросом жизни и смерти. Зато потом, когда оно оказывается в безопасном месте, можно спокойно, без спешки пережевывать и переваривать пищу, проглоченную и "уложенную" в сложном пищеварительном тракте.

Различие между домашними и дикими животными в Африке состоит в том, что домашних животных лечат, туземцы стремятся во что бы то ни стало оставить жить как можно большее их количество, в силу чего перестает действовать фактор естественного отбора — начинают размножаться слабые и больные особи, в то время как дикие животные размножаются только тогда, когда они здоровы.

Больные животные в естественных условиях почти не встречаются — как только животное ослабевает от болезни, травмы или старости, его пожирает какое-нибудь плотоядное. Бич животных — инфекционные болезни — принес с собой в буш домашний скот. В истории зоопарков за последние сто лет не было случая, чтобы дикое животное, вывезенное из Африки, стало источником опасной инфекции.