— Представь, Джим, что нам вдруг удастся поймать этих редкостных животных. Знаешь, какого уважения бы это заслуживало? Ведь, к примеру, о нубийских диких ослах мы сегодня практически не имеем сведений, многие говорят, что они вымерли. Но ведь живут же они где-то, хоть их уже и мало... Директор зоосада в Хартуме и сотрудник суданского Гейм-департмента утверждают, что несколько особей они видели собственными глазами.
— Где?
— В Нубийской пустыне.
— Ну хорошо. А как ты себе представляешь отлов в тех местах?
— В песок мы закопаем длинные загородки, скорее всего из пластика. Поставим большие, хоть даже длиной в два километра, загоны и с помощью вертолетов загоним в них зверей.
По лицу Джима было видно, что он себе все это представляет очень живо.
— А как с белыми носорогами и другими животными?.. Не забывай, что придется работать в совершенно незнакомых местах. И не забывай, что Чехословакия первой собирается послать туда большую экспедицию.
— Мы используем самолеты, вертолеты, тяжелую технику... может, и бронированные машины, которые преодолевают любой рельеф, да еще и пуленепробиваемы машины.
— И тут-то дикие племена решат, что началась война и... нет уж, покорно благодарю тебя, Джо! Разъезжай себе сам в этих своих бронемашинах... только без меня, пожалуйста.
Я не дал сбить себя с толку. Пока взволнованный Джим прикуривал следующую сигарету, я продолжал:
— Мы погрузим животных на корабли и поплывем по древнему работорговому пути, оставляя за собой огромные поля папируса.
— Это будет очень романтично, Джо! — сухо отозвался Джим.
— Мы довезем их до самого Хартума, а дальше они полетят самолетами. Или через Суэцкий канал до самого Дуная, а потом в Братиславу... Или, может, мы их против течения Нила повезем в Джубу, и если там сумеет сесть „Боинг-700“, то их без пересадки можно будет отправить в Прагу. Или...
— Или ты откинешь копыта, и не будет у тебя больше ни забот, ни хлопот, — вставил Джим и решил, что разговор окончен. Молча он вскарабкался в "Отель со звездочкой", но мне еще долго было слышно, как он ворочается в постели. Сквозь "стены", состоящие из сплошных дыр — чтобы сквозь них поступал воздух (Джим утверждал, что это заменяет кондиционеры), я видел огонек его сигареты. Да и я не мог уснуть...
Я чувствовал, что Джим во многом прав.
Когда мы утром встали, первое, что он мне сказал, было следующее:
— Я такой же ненормальный, как и ты, Джо! Можешь взять меня с собой.
Все это мелькнуло в моей голове, когда главный шеф суданского Гейм-департмента вежливо сообщил мне:
— Мистер, суданское правительство берет на себя обязательство разрешить провести чехословацкую экспедицию.
Признаюсь, в тот момент у меня закружилась голова. От памятного мне разговора с Джимом прошло много времени, и с тех пор на тему отлова животных в Судане все велись и велись какие-то сложные переговоры, причем дело обстояло следующим образом: если мы получали согласие в Джубе, то не получали его от центрального правительства. Если мы добивались разрешения центрального правительства, то нам никоим образом не хотели идти навстречу в тех местах, где мы хотели бы организовать отлов. И вот наконец!
— Это надо отпраздновать! — воскликнул я, выскочив из здания Гейм-департмента. На улице меня в нетерпении поджидали участники нашей экспедиции.
Мы решили сходить в кино. В "Колизее" шел "Сингапурский тигр". Здорово, подумал я. Посмотрю на какого-то там кинотигра и очень хорошо отдохну, потому что самому мне его ловить будет не надо. Я и правда, отдохнул — просто фантастически.
Уже сам вход в "Колизей" очень своеобразен. Вообразите себе четыре огромные стены без крыши, а среди них примерно четыре тысячи зрителей. Собрались целые семьи, от прабабушек с прадедушками до грудных младенцев. Зрители ели, пили, смеялись, пели песни; мне стало интересно, как это будет выглядеть, когда начнется фильм.
Надо отдать должное, что как только появились тигры, зрители дисциплинированно притихли. Тишина оказалась непродолжительной — она продержалась до тех пор, пока не началось действие, и на экране не появился тигр в человеческом образе и подобии, олицетворявший положительного героя. Это был высокий, мускулистый красавец, и публика тут же оценила его красоту бурными аплодисментами. Когда аплодисменты утихли, "кинокритика" из рядов зрителей продолжалась примерно в следующем духе:
— Во молодец малый!
— Такого никто не положит на лопатки!
Потом публика начала заключать пари насчет того, "положит его кто-нибудь на лопатки" или нет. Рядом со мной сидела парочка, не включившаяся в массовые пари по следующим соображениям:
— Ах, встретить бы такого мужчину! — вздохнула она.
— У него же кривой нос! — сказал он, и я услышал звук увесистой оплеухи.
— Твоя правда! — взревел еще один ревнивый любовник и выразился о "тигре" в том смысле, что он не представляет собой серьезного конкурента ни для него, ни для тех гангстеров, которые как раз собирались напасть на него.
"Тигр" пока не подозревает, какая ему угрожает опасность. Он сидит себе в машине, вальяжно перекидывая сигарету из одного уголка губ в другой, а бандиты подкарауливают его...
— Спасайся! — дрожат все четыре стены кинотеатра от дружного крика.
Все до единого советовали, какие приемы, стойки, удары и подсечки обязан применить "тигр". Потом началось "наглядное обучение".
— Вот тебе!.. — выкрикнул кто-то в накале боя, а у меня из глаз посыпались искры. К счастью, моим противником оказался один прадедушка из тех, что пришли сюда во главе своих семейств. Тем не менее, "фонарь" под глазом получился вполне приличный. Гангстеры разбиты наголову, "тигр" отряхивает руки и начинает петь песню. Зрители тоже отряхивают руки, поют и принимают равнодушный вид. Драка кончилась, все расслабились. Я не следил за действием на экране, но там, наверное, как раз разыгралась романтическая сцена, потому что я вдруг очутился в женских объятиях и очень испугался, что за это придется расплачиваться вторым "фонарем". К счастью, возраст дамы близился к шестидесяти и она пришла в кино без сопровождения, благодаря чему я и обошелся без дальнейших телесных повреждений.
Любовная сцена видимо окончилась, так как объятия ослабели, дама потеряла ко мне интерес и затерялась в толпе. Да, я забыл вам сказать, что в "Колизее" никто и не думал все время сидеть на своем месте. Это само собой разумеется, и никто не обижается, если его подвинут, а то и вовсе выкинут с его "согласно купленным билетам" места. Здесь это воспринимается как составная часть всего, что происходит на экране. Если драма напряженная, перемещение идет в течение всего сеанса. История с "тигром" видимо снова осложнилась, потому что весь кинотеатр дружно ахнул, наступила секундная тишина, после которой зал внезапно взорвался от негодования:
— Предатель!!!
— Убить мало!..
Зрители засыпали кинопредателя тучей плевков. Ему это, правда, не повредило, но мне пришлось гораздо хуже.
Фильм кончился, публика расходилась по домам довольная и улыбающаяся. Добро победило над злом. Если бы вдруг получилось наоборот, неизвестно, что осталось бы от неоновой рекламы "Колизея"...
Моя бедная голова опять переполнилась думами о договоре, который мы так хотели подписать с этой интересной страной.
Судно из Момбасы в Гамбург следует в продолжении двадцати пяти-тридцати дней. Если не было шторма, или наш корабль не стоял в порту, мы вскакивали в пять утра, выбегали на палубу, в еще не рассеявшейся темноте снимали брезент и принимались чистить жестяные посудины для воды, заготавливать дневные порции сена и зерна — все это надо было принести из трюма. В половине восьмого мы завтракали в ресторане, после чего шли поить своих подопечных. До наступления полуденной жары надо было выплеснуть всю воду и засыпать в жестянки дневную порцию зерновых кормов, после чего мы принимались чистить ящики; после полудня мы задавали всем животным сено, а до ужина должны были успеть прикрыть все ящики брезентом.
