— Двести шиллингов.
— Это ты сказал мне в понедельник. А сегодня вторник.
— Сегодня вторник, а во вторник эта маска стоит двести шиллингов.
— Может, ты думаешь, что я чокнутый? — взревел Тонда и покрутил пальцем у виска.
— Ты не чокнутый, поэтому ты купишь у меня маску воина.
— Сколько ты за нее хочешь?
— Двести шиллингов.
— Да не богач же я в конце концов! — крикнул Тонда и грохнул кулаком по столу. Африканец с интересом осматривал элегантно обставленный кабинет, выразительно останавливаясь взглядом на мельчайших деталях обстановки, и мило улыбался.
— Все это не мое! — безуспешно защищался Тонда. — Даже маска воина будет не моя!
Африканец заулыбался еще слаще.
— Не дам я за такое дерьмо двести шиллингов! — разразился мой друг и покровитель.
— Это и в самом деле дерьмо? — поинтересовался я.
— Да ты что. Это редкая старинная работа, — ответил он мне на родном языке. — Но двести шиллингов, это же кошмар!
Африканец за нами потихоньку наблюдал, и я был уверен, что он абсолютно точно понимает каждое слово. Мне стало любопытно, что будет дальше.
— Нет, я все-таки дам ему прикурить, — шепнул мне Тонда, и без всякого интереса сказал:
— Приходи через шесть дней, я скажу тебе.
Африканец удалился, а мой друг и покровитель с упрямым видом уставился на двери. Правда, продолжалось это недолго, так как они тут же открылись, в них возник владелец ценного экспоната и с непроницаемым выражением лица заявил:
— Бвана, ты хочешь маску воина, я хочу свои деньги, я приду через пять дней.
— Хорошо. Ты придешь через пять дней.
Владелец ушел. Шаги его все удалялись, а Тонда становился все более мрачным. Через минуту шаги стали приближаться, в дверях снова появился владелец ценного экспоната.
— Бвана, ты хочешь маску воина, я хочу свои деньги, я приду через четыре дня.
— Хорошо. Приходи через четыре дня.
Снова удаляющиеся шаги, и снова Тонда сидит мрачный как туча, снова все повторяется сначала.
— Ты хочешь маску воина, я хочу свои деньги, я приду через три дня.
Тут я уже от любопытства чуть совсем не умер. Я видел, какую внутреннюю борьбу переживает Тонда, напряжение все возрастает... а вместе с напряжением в нем накапливается злость.
Последний диалог был следующим:
— Бвана, ты хочешь маску...
— Да ничего я не хочу!!! — кричал Тонда.
— Поэтому я приду через два дня.
— Не приходи ты через два дня.
— Твоя правда, бвана! — с открытой душой отозвался владелец ценного экспоната. — Зачем приходить через два дня, когда я уже пришел?
Тонда отдал ему двести шиллингов, и на этом дело кончилось.
— Представляешь, как эта маска будет смотреться в музее? — восторгался он. — Этот тип меня, конечно, надул, но я тебе сейчас же докажу, что умею покупать и подешевле. Ты только погоди...
Пока он все это говорил, он успел свеситься из окна и с превеликим интересом рассматривал что-то там на улице. Естественно, что мне стало тоже интересно. Я тоже высунулся и увидел, что восемь дедов волокут на плечах обтесанный камень, направляясь прямиком к нашему посольству.
Странный груз оказался статуей. Тонда осмотрел ее со всех сторон.
— Что вы за нее хотите? — спросил он наконец.
— Пятьсот шиллингов, — ответил один дед за всю компанию.
— Ха!.. Пятьсот шиллингов?! — рассмеялся Тонда. Он смеялся очень долго, мне даже пришлось удивиться, как это у него здорово получается, потому что в данном случае ему было вовсе не до смеху. Статуя была и в самом деле очень ценная, даже мне это стало ясно с первого взгляда.
— Слушай, а сколько она может стоить? — спросил я потихоньку.
— Триста, — ответил мой друг и покровитель и снова начал смеяться. — Даю пятьдесят шиллингов.
Наступила тишина. Признаюсь, что даже меня такая сумма заставила попридержать дыхание. В голове у меня все перепуталось. Я всегда считал Тонду благородным, честным человеком, и вот вам, пожалуйста... Мне было жаль этих стариков. Дальний путь из диких джунглей в город был для них, конечно же, огромным жизненным испытанием. И конечно же, только по этому случаю они оделись так цивилизованно, так что мне было еще больше жаль их, когда я смотрел на эти заплатанные одежки с крикливыми рисунками на них.
— Ни на шиллинг больше! — грозился Тонда.
Деды стояли около стены. Тот, который начал разговор и по всей видимости был у них переводчиком, важно проговорил:
— Бвана, мы пришли к тебе из Танзании, так что одна дорога нам стоила больше, чем пятьдесят шиллингов.
— Это ваши проблемы, — ответил Тонда загадочно. Кто знает, как они истолковали эти проблемы. Но то, что их хотят обмануть, это они понимали точно. Один я ничего не понимал...
— Пятьсот шиллингов! — возмущался Тонда. — Да вы с ума сошли!
— Это ты с ума сошел, бвана! — заявил дед-переводчик, а все семеро остальных стали повторять то же самое. Сначала это напоминало чтение стихов, а потом стало похоже на пение:
— Он с ума сошел! Он с ума сошел!..
Мне эта сцена напомнила Уганду. В нашем лагере катастрофически убывали запасы, приходилось все уменьшать и уменьшать порции еды, но ведь наших работников мы были обязаны кормить! У меня возникли опасения, что в лагере произойдет что-то вроде восстания.
— Бвана, не бойся, — утешал меня наш повар. — Мы не уйдем. И куда же мы пойдем? Нам с тобой хорошо.
Действительно, все были уверены, что "бвана не даст никому пропасть, бвана уж что-нибудь да придумает". Но как я все это должен был устраивать? Из-за кошмарной засухи повсюду не хватало продуктов, положение было отчаянное. Мне удалось разведать, что примерно в двухстах километрах от нас находится городок, где расположены военная комендатура и госпиталь, так что в общем и целом была кое-какая надежда хоть что-нибудь там раздобыть.
Ну и вот, собрались мы в этот "город надежд". Старики, конечно, собрались посмотреть на "тойоту", отъезжающую с белым человеком за рулем.
— У вас есть хлеб? — спросил я в первую очередь о том, о чем в лагере мы мечтали больше всего на свете. Сколько раз я видел во сне буханку хлеба!.. Проснувшись утром, я все еще чувствовал его аромат и, пока я приходил в себя и начинал понимать, что это всего лишь сон, проходило довольно много времени.
— Хлеб?.. — переспросил кто-то из стариков. — Да мы не видели хлеба уже года два.
И тут все затянули нараспев:
— Он хочет хлеба, хлеба, хлеба!..
Я молча стоял перед магазином, слушая это хоровое пение, и раздумывал об очень многом. С тех пор я просто не в состоянии видеть хотя бы маленький кусочек хлеба, выкинутого на помойку. Мне, правда, пришлось вернуться к действительности. Здесь распевали по-другому...
— Он с ума сошел. Он с ума соше-ел!.. — раздавалось в элегантно обставленном кабинете, и мне вдруг стало ужасно противно. Но у Тонды настроение почему-то улучшилось.
Я уже не помню, сколько времени понадобилось, чтобы этот „хор“ замолк. Дед-переводчик вышел вперед и тихо сказал:
— Мы отдаем тебе ее... за пятьдесят шиллингов.
— Порядок, — сказал мой друг и покровитель, открыл ящик письменного стола и вынул деньги. Он тщательно отсчитал триста шиллингов, чуть чуть подумал и... добавил еще сотню.
Через полгода мы отправили в Чехословакию редчайшую этнографическую коллекцию. Что за это время пришлось пережить моему Тонде, передать трудно. Когда ящики уже были заколочены перед отправкой в долгий путь, я спросил его:
— Ты сердишься? Тебе все еще хочется оторвать мне голову?
— Как быстро прошли эти полгода! — вздохнул он вместо ответа.
По прибытии в Момбасу паровоз уже непосредственно в порту подтягивает вагоны к тому месту, где стоит, или будет стоять на якоре наш корабль. В порту уже стоят наготове подъемные краны, которые погрузят животных на верхнюю палубу в самую последнюю очередь. Если на судне капитанский мостик и машинное отделение находятся посередине, то ящики устанавливаются с заветреной стороны. На более современных пароходах все надстройки располагаются на высокой кормовой части палубы, так что расстановка ящиков на них идет "задом наперед": самое удобное место всегда бывает над центром тяжести судна (где-то посередине); качка там ощущается меньше всего. Ящики необходимо очень прочно закрепить на месте с помощью стальных тросов, крепящихся к палубным кольцам, предварительно поставив их на деревянные брусья — только так можно избежать затекания в ящики воды во время шторма или уборки палубы. Чтобы животные не пострадали от неблагоприятных погодных условий, ящики обязательно прикрываются брезентом — это одно из наших обязательных условий транспортировки. Если же в противовес этому нашему условию брезента на судне не обнаруживается, то капитан обязан купить его в порту или взять его напрокат. Дело не только в дожде или сильном ветре; если в штормовую погоду на судно накатывает крупная волна, вода захлестывает палубу, и животные могут промокнуть и заболеть.
