Фруна приложила золото к руне, прямо к кружку. Уверенно, как будто знала как лучше.

Сначала ничего не произошло.

Потом шарнир щёлкнул.

Не громко. Совсем тихо. Так щёлкает хороший механизм, который сделал ровно то, что мог, и ни каплей больше. Подвижная пластина повернулась. На толщину ногтя. Но не остановилась, а продолжила медленное движение.

Дошла до ограничителя.

Остановилась.

Потом медленно, будто нехотя, вернулась обратно.

Я почему-то перестал дышать.

Фруна смотрела на шарнир.

Ученицы смотрели на шарнир.

Даже охрана перестала не быть охраной и начала очень внимательно не быть охраной.

— Это не руна движения, — наконец сказала Фруна.

— Нет, — согласился я с очевидным

— Она не даёт силу.

— Нет.

— Она не хранит силу.

— Нет.

— Она говорит силе, что делать.

Я решил, что её предположение верно. Сам я слишком устал, чтобы думать.

— Должно быть так.

Фруна взяла шарнир двумя пальцами и повернула вручную. Тот послушно двинулся туда-сюда. Потом она поднесла его ближе к свету и посмотрела на руну так внимательно, будто это не маленькая царапина на бронзе, а трещина в основании мира.

Я отхлебнул из кружки и вдруг обнаружил, что она почти пуста. В груди стало странно пусто. Мысли в голове ворочались с трудом. Как будто валуны, которые приходится таскать руками. Вопросы вокруг доносились как издалека и становились странными и непонятными. Как в тоннеле после хорошего удара киркой, когда звук ушёл далеко вперёд и вернулся другим.

— Я устал, — заявил я. — Немного отдохну.

Я опустил голову на верстак, сначала заботливо пристроив бороду, и закрыл глаза на секунду. Потом понял, что начинаю храпеть, и хотел подняться, но мне уже пришли сны, наполненные рунами Основы.

***

Фруна посмотрела на Скьеля, уснувшего за рабочим местом. Почти посреди разговора.

Одна из её учениц, явно возмущённая таким пренебрежением к наставнице, довольно грубо толкнула его в плечо. Скьель сполз с резного табурета и хорошенько приложился о каменный пол, громко лязгнув доспехом. Он перестал громогласно храпеть, но только на короткое время, которое понадобилось ему, чтобы перевернуться на бок и устроиться поудобнее.

— Отнесите его в гостевые палаты, — сказала Фруна. — Это нормально. Все, кто режет волшебные руны, теряют много сил.

Дождавшись, пока Скьеля унесут, Фруна ушла к себе. Вскоре к ней присоединился тот дварф, который привёл Скьеля. Знай Скьель, что этот дварф в Семидесятидвухвратной цитадели был кем-то вроде лагвёрда, только без обязательств перед другим хеймом, он бы очень удивился такой чести.

Вскоре к ним присоединился и главный жрец-толкователь.

— То, что он сделал, это полезно? — спросил жрец.

— Сейчас нет. Нужно слишком много силы. В бронзе не хватает. Возможно, если сделать из меди... В любом случае это не важно. Позже мы наверняка найдём, как это применить, — ответила Фруна.

— Это важно, — не согласился жрец. — Нам надо будет добавить тринадцатую руну к рунам магии в наших книгах. Такое не случалось с тех времён, когда боги ходили между нами.

— Он крепко спит. Может, стоит убить его прямо сейчас? — спросил лагвёрд.

Фруна и жрец задумались над его словами.

— Нет, — наконец сказала Фруна.

Она знала, что её манера говорить заметно мягче, чем та, к которой привыкли дварфы. И поэтому постаралась придать твёрдость голосу.

— Почему? — удивился лагвёрд.

Он видел удобный момент и думал, что понимает всю картину.

— Он рассказал о встрече с Хейди. Он сказал, что Чёрный не успел дать ему внятного зарока до того, как вышел из себя. И даже душил его, но тот пообещал ему придумать новые руны, и Хейди не стал его убивать. Только дал срок, — сказала Фруна.

— Теперь я тоже начинаю сомневаться, — понимающе сказал главный толкователь воли богов.

Лагвёрд глубоко задумался. Это было понятно, потому что он потерял контроль над своими действиями и начал крутить кольцо в бороде, рискуя нарушить рисунок прядей.

— Я понял, — наконец сказал он. — Вы думаете, что Хейди не успел сделать из него орудие своего чёрного безумия. Но стоит ли нам так рисковать?

Фруна подумала. Увидела рядом крохотные весы для отмеривания малых частей ингредиентов. Поставила их перед собой. Положила на одну искусно выполненную в форме ладони чашу крохотную гирьку.

— Хейди любит безумные шутки. Ему кажется забавным превратить жизнь дварфов в кошмар. И этот, Скьель, несомненно, обладает всеми возможностями для этого.

— Руна, — сказал жрец. — Тринадцатая руна.

Он указал пальцем на гирьку побольше.

— Пока малопригодная, — не согласилась Фруна.

И поставила на другую чашу весов такую же гирьку. Весы пришли в равновесие.

— Мы сможем найти ей применение, — уверенно сказал Толкователь. — Как нашли его для Оракула. А ведь он противен самой нашей природе.

Все трое задумались. Несомненно, это одна из самых подлых шуток Хейди. Оракул врал. Он всегда врал. Вот только Хейди сделал так, что эта ложь обычно становилась правдой.

— Скьель пришёл с людьми из Раудмаль-хейма. Бездельники, что перестали трудиться, а лишь играют с оружием.

— Иногда один такой бездельник нужнее сотни мастеров, — возразил лагвёрд.

Толкователь не стал спорить. Это далось ему нелегко. Он с внутренним скрежетом, как будто двигая валун, отвернулся и продолжил:

— Они хотели узнать, кого назначить третьим хирдоводцем Раудмаль-хейма. Ответ был: «Третьим будет тот, кто сам на третьего укажет». — Толкователь повернулся к лагвёрду и привычным ровным и уверенным тоном стал объяснять: — В Раудмальхейме, как и в Фейтхолхейме, случилось так, что есть две большие силы, собравшиеся вокруг двух родов. Возможно, в Свартскарде иначе, но похоже, что это естественный ход вещей. Когда притесняют кого-то, кто может позволить тебе противиться, он объединяется с другими. И теперь они могут притеснять сами. И тогда те, кого они притесняют, бегут к их врагам. Так, постепенно, среди богатых родов этих двух хеймов произошло разделение на две части. Возможно, так будет и с остальными хеймами.

Толкователь немного обдумал свои следующие слова.

— Очевидно, что оставшиеся два хирдоводца принадлежат к разным партиям, иначе они бы не пошли к оракулу а быстро нашли бы общий язык. Видимо, раз так, то третьим не может стать ни один из Раудмаля, ибо он будет принадлежать к одной из партий, что сделает её опасно сильной. Но они легко сойдутся на ком-то одинаково далёком от их хейма. При условии, что тот не будет желать ничего для себя. И, значит, вернее всего стать сотником — не желать этого. И хороший способ узнать такого человека — если он укажет на другого. Так эта ложь и станет правдой.

Все трое некоторое время обдумывали слова Толкователя.

— И всё же Оракул помогает дварфам. Много добрых и хороших дел сделано с его помощью, — добавил Толкователь. — И я уверен, тринадцатая руна однажды станет полезной. Как бы ни был безумен и отвратителен Хейди, он всё же не желает сильного зла дварфам. Лишь поглумиться.

— Глумление Хейди слишком часто ведёт к гибели и страданиям многих, — возразил лагвёрд.

Допущенный к тайнам Семидесятидвухвратной цитадели, он знал вещи, о которых не знали другие.

— Всё меняет то, что Хейди вошёл в свою статую. Вы забыли, но, когда он делает так, то более не может влиять на дварфов долгое время. Скьель упомянул период, за который камнежор становится полностью взрослым. Это похоже на то, что есть в хрониках Хейди. У нас много спокойного времени впереди, — сказала Фруна.

— Хейди лжец. Он может так ввести нас в заблуждение, — лагвёрд видел надёжное решение. Он был дварфом и не хотел видеть другие. — Смерть Скьеля даст нам веренность.

— Вот только сейчас мы знаем, кто эмиссар Хейди. И знаем, что он может, — сказала Фруна и поставила ещё одну крохотную гирьку за жизнь Скьеля. — Ложь не может прямо противостоять правде. Мы знаем правду. Это делает ложь Хейди бессильной.