И, я повторюсь, чем больше вампирское государство обрастало плотью, тем сильнее они становились похожи на людей. Что делает их частью человеческого мира. С ними можно иметь дело. Торговать, заключать союзы. Ну да, живут дольше и кровь пьют. Как минимум от того чтобы на таких существах жениться, людей это никогда не останавливало.

И тут я подумал, а что если взять, и выставить общего врага для всего человечества? Заодно и Магна на императора короную. Удачно как все совпадет. Только тут нужен кто-то достаточно впечатляющий, чтобы кровососы были роднее и ближе чем он. Старого Врага я уже слишком сильно для этого пофиксил, многоноги все еще слишком сильны и люди к такому замесу не готовы. Нужен кто-то такой, на уровне. Но заставляющий не в страхе разбегаться, а сплотиться. Он должен быть неприятнее чем вся близкая родня, но не плоский. Потому что если это пауки или орки - будет прекрасное превозмогание, но это еще Толкин написал, у меня так хорошо не получится.

Какой враг самый неприятный? Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется — тот, который прав. Или, что ещё хуже, тот, чью правоту ты способен понять. Потому что со злом всё довольно просто. Если перед тобой безумный мясник, демон, орда пауков, желающая всех сожрать, тут не возникает особенных сомнений. Его можно ненавидеть спокойно и с чистой совестью.

А вот когда враг говорит вещи, которые отчасти звучат разумно… тут становится куда неприятнее. Кстати, я заметил, без хорошего врага миру вообще трудно развиваться. И люди, и дварфы, и кто угодно неизбежно начинают грызться между собой. Ну, логика мира диктует что они будут воевать за ресурсы, меряться пись... гордостью, короче, устраивать привычную цивилизованную жизнь.

Дварфы будут воевать с дварфами. Потому что фейтхолец ни в чем не похож на свартскардца. Некроманты — с некромантами, потому что северные строители Черных Галер устали терпеть выскочек из столичных схол и т.д. Не говоря уже о тех, у которых есть реальные разногласия. Те, кто поднимает мёртвых, будут спорить с теми, кто их успокаивает. Лекари — с калечащими. Учёные — с жрецами.

Всё как у людей.

В общем, жизнь довольно быстро снова становится локальной, политической и бытовой. А меня, к сожалению или к счастью, всё время утягивает в эпик. Поэтому я не могу отказать себе в удовольствии придумывать по-настоящему нечеловеческого врага. И пока в этих поисках я всё больше останавливаюсь на драконьих империях.

Потому что сама идея дракона кажется мне довольно трагичной. Дракон, он у нас что? Он большой. сильный, разумный, могущественный, волшебный, живет сотни лет и все хотят его убить. Стоит ему уснуть на своей горе, приткнуться на золотом ложе, ослабить внимание — и немедленно найдутся желающие воткнуть заточку под чешую.

Ну и что делать дракону? Разумеется создавать охранников. Но не просто рабов или наемников. Это не надежно. Вообще не вариант. Если дракон умеет в божественное творение (спойлер, они умеют) то они могут делать живых существ. С волшебными свойствами. Для службы нелегкой, сторожить чешуйки с жопы дракона и следить за сохранностью золотого ложа, эти существа должны быть честными, преданными, благородными, неспособными к предательству. И желательно ещё восхищаться своим создателем. То есть, по сути, дракон начинает проектировать идеальное общество.

А что если само по себе благородство, это очень драконская черта. А что, если драконы вложат для удобства в свою стражу механизм, позволяющий выделить особо достойных особей? Удобно же. Вроде как погоны со звездочками или малиновые штаны которые сами растут. Не на глазок определять. Проснулся, посмотрел, вот младший лейтенант. Подь сюды. Почеши хвост. И дальше спать.

И вот тут мне становится по-настоящему интересно. Потому что социальные структуры в таком обществе оказываются буквально вмурованы в плоть. У людей и дварфов социальный капитал — вещь абстрактная. Он может быть весьма существенным фактором, но физически ты остаёшься тем же существом.

А что если нет?

Что если общественное признание буквально меняет тело? Причём не метафорически, а на уровне биологии. Тогда общество превращается в нечто совершенно иное. Потому что статус перестаёт быть условностью. Он становится наблюдаемым физическим параметром.

Условно: если тебя признаёт общество, твоя нервная система работает лучше. Если ты занимаешь высокое положение,

твоё тело начинает расти. Если ты утрачиваешь уважение — ты буквально деградируешь. И тогда мораль, честь, верность, рождает красоту и власть. И всё это становится частью естественного отбора. Не культурного, повторюсь, биологического.

И вот тут драконьи общества начинают становиться действительно чужими. Потому что это уже не “монархия с драконами”. Это цивилизация, где иерархия встроена в саму природу существ. Где социальный порядок ощущается так же естественно, как гравитация. И самое неприятное, что такая система может оказаться очень устойчивой. Потому что предательство в ней не просто запрещено. Оно буквально противоестественно. Да, можно говноеда найти, но без интернета это надо ещё постараться.

А ещё хуже то, что с точки зрения драконов всё это будет естественно и справедливо, покрыть весь мир тенью крыла Великого Золотого Дракона. Не тирания. А искреннее желание создать мир, где никто больше не сможет воткнуть копьё спящему дракону под хвост как минимум, или соседу в спину как максимум.

Я увлекаюсь военной историей и, как вы уже, наверное, заметили, периодически ещё и социологией. И однажды наткнулся на довольно любопытную вещь.

Оказывается, в большинстве капиталистических стран во время Второй Мировой практически не существовало практики прямых денежных премий за уничтоженный танк, сбитый самолёт или потопленный корабль. Не в том смысле, что такого не бывало вообще, отдельные исключения существовали, но именно как системная модель это почти не работало.

И это довольно интересно.

Вот, например, пилот по фамилии Бест. Тот самый, который в битве при Мидуэе, похоже, результативно уложил две бомбы и либо сам утопил, либо внёс решающий вклад в уничтожение двух японских авианосцев. То есть буквально сгенерировал событие, которое изменило ход войны на Тихом океане.

Да, американцы любят драматизировать в кино, но даже если отбросить пафос, Мидуэй действительно был чудовищно важен. Не факт, что Япония смогла бы победить, но война вполне уверенно могла затянуться ещё на годы.

Так вот.

Никакой особенной денежной награды Бест за это не получил. В сущности, он зарабатывал пилотом примерно как квалифицированный рабочий на тех же верфях, где строили авианосцы. Может, чуть больше. Может, чуть меньше. Но речь точно не шла о каком-то “геройском богатстве”. И тут начинается интересное. Потому что нельзя сказать, будто он не получал вообще ничего.

Наоборот.

Он получал огромное количество социального капитала. Уважение. Статус. Признание. Понимание собственной значимости. Причём не только внутри армии, а вообще внутри общества.

Он был белым мужчиной, защитником, человеком, который делает важное дело, частью государства, частью сообщества. И это еще до того, как он стал героем. То есть он вел себя так, потому что уже был тем, кем он был. Простите мне путанность мысли.

И это автоматически тянуло за собой всё остальное. Надёжный брак. Дом. Дети. Положение в обществе. Уважение соседей. Понятную жизненную траекторию.

Ещё раз, важно понимать: всё это воспринималось не как награда. Это был нормальный образ жизни мужчины. Не бонус. Не “премия за героизм”. А естественное продолжение социальной роли.

И вот мне кажется, что мы сейчас живём в довольно странном безвременье. Старая модель мужественности разрушилась. Новая толком не сформировалась. А старые установки продолжают по инерции существовать, хотя окружающая среда уже полностью изменилась. Потому что сейчас ожидать, что ты женишься в двадцать один, как тот же Бест, проживёшь с женой тридцать лет, у тебя будет устойчивое положение, понятная социальная роль, уважение, и гарантированная опора на сообщество... Ну… мягко говоря, наивно.