– А ты чего к этому ведьмачьему сыну не идёшь обедать? – фыркнула она.

– Ну, а как я тебя не поддержу, – ответил он. О том, что уже успел пообедать в таверне Виктора, кузнец предусмотрительно умолчал. – Мы ведь семья и должны поддерживать друг друга.

Фабий прожевал недоваренную картошку, раздумывая, выплюнуть или проглотить, затем сказал, переводя разговор на другую тему:

– Слышь, Варвара. Я тут вчера кое‑что слышал. Разговор ихний, Макса с дедом Антонием. Они ведь прямо при мне обсуждали свои поварские секреты, думали, я не слушаю.

Варвара подняла взгляд, глаза её сузились.

– И что обсуждали? – заинтересованно спросила она.

– Да про травы. – Увидев, что Варвара снова сникла потеряв интерес, Фабий заторопился: – Макс в еду зелень всякую добавляет. Вот была похлёбка у Марии, честно скажу, как помои. А он туда пару листочков бросил, и совсем другое дело стало.

– Какие листочки? – Взгляд Варвары снова стал хищным.

Фабий поднял глаза к потолку, пошевелил губами, вспоминая, и начал перечислять:

– Бодрянка, телокреп, редкоцвет… ещё что‑то… Я всё не запомнил, их там много было, да и названия мудрёные. Ещё ягоды, яблоки дикие.

Кузнец сбился и посмотрел на Варвару. Ту словно подменили. Она выпрямила спину и стала напоминать гончую, почуявшую добычу. Глаза её загорелись, а губы сжались в тонкую линию. Варвара постучала пальцами по столу и переспросила:

– А ты уверен? Точно растения помогают? Не зелья какие‑нибудь? Не заклинания ведьминские?

– Да точно! Обычные цветы, с поляны. Я их в лесу сто раз видел, только не знал, что в еду можно. Антоний ему ещё какие‑то названия говорил, усилитель вроде бы, и ката… ката… в общем, слово длинное. Не запомнил.

– Чего ж ты не запомнил, дурья башка! – Варвара хлопнула ладонью по столу.

– Так я ж нарочно не подслушивал! – обиделся Фабий. – Просто рядом сидел, ел. Оно само в уши лезло. Но никакого колдовства там точно не было.

– И что, просто добавить травы, и это работает?

– Да ты сама сходи попробуй! – сказал Фабий. – Пальчики оближешь, клянусь. Я готов эту кашу хоть три раза в день есть… – начал было он, но осёкся, поймав на себе взгляд сестры. – И что удивительно, после неё работается, как по‑маслу. Молот как пёрышко.

Варвара поднялась и упёрлась кулаками в стол. Лицо её приобрело решительное выражение.

– Значит, никаких зелий и никакого колдовства, – произнесла она задумчиво. – Бодрянка, телокреп, редкоцвет. И ещё какие‑то травы, которые ты, олух, не запомнил.

– Я же говорю…

– Ладно. – Варвара выпрямилась и скрестила руки на груди. – Если этот сопляк может, то и я смогу. Нарезать в похлёбку траву, ничего сложного тут нет.

Фабий хотел было возразить, что, может, дело в том, что сопляк ещё и готовить умеет. Но не стал. Доел похлёбку, расплатился и ушёл.

Варвара снова осталась одна.

– Я так просто не сдамся, – произнесла она в тишине. – Подумаешь, травки. Я тридцать лет готовлю. Посмотрим ещё, кто кого.

Она повязала платок, подхватила на плечо полотняную сумку и вышла на улицу. Огляделась и двинулась по дороге в лес, высматривая по обочинам знакомые стебли бодрянки.

– Как там выглядели эти сорняки…

Завтрак подошёл к концу, люди уже расходились, хотя я не исключал появления опоздунов.

Я выдал порцию каши Сычу и посмотрел в котёл. Остатков хватит на пару человек. Коготь до сих пор не вернулся. Задумался, что лучше: предложить поесть Марии или покормить Сёму? Хозяйка нездорова, ей бы как раз на пользу пошла моя каша со специями. С другой стороны, Сёма пластался с раннего утра, выкладывался на полную и наверняка голоден, как крысоволк. Но вот вопрос: кто из них обрадуется моему предложению перекусить? Ответ был очевиден.

Но я не успел принять никакого решения. В воротах показались двое всадников.

Проехали к коновязи, спешились и не торопясь направились к столам.

Одного я сразу узнал. Вчера он останавливался у нас и рассказывал про новости из столицы. Не только я вспомнил этого гостя. Ника, предательница, побежала ему навстречу, как к родному. Бросилась путнику под ноги и принялась ластиться, умильно заглядывая в глаза. Он на секунду задержался, чтобы потрепать её между ушей, и пошёл к столу. Я ощутил укол ревности. Что же она нашла в этом человеке? С виду совершенно обычный, немолодой, крепкий, пучков вкусных трав из карманов не торчит.

Второго мужчину я не знал. Он был повыше ростом, поуже в плечах, на висках его серебрилась седина, но серые глаза смотрели молодо.

– Вот, Николай, – уже знакомый мне путник широким жестом обвёл двор, – про это место я тебе и рассказывал.

Николай оглядел покрытое копотью здание, груду обгоревших досок у забора. Потом перевёл взгляд на меня, на Сёму, который мыл посуду у корыта с водой. Ника подбежала ко мне и встала на задние лапки, это она просилась на ручки. Я подхватил панду и усадил на плечо. Николай внимательно наблюдал за мной. Он чуть нахмурился, вглядываясь в моё лицо, словно пытался вспомнить, где мы встречались. Видимо, в памяти его ничего не всплыло, так что он перевёл взгляд на другого путника и сказал:

– Что‑то не пойму тебя, Анатолий, это же сгоревшая таверна. Зачем мы сюда заехали?

– Да много ты понимаешь! – Анатолий отмахнулся и уселся за стол. Приглашающе кивнул Николаю, а когда тот присел рядом, добавил: – Тут парень так готовит, закачаешься. Поверь мне, ты такого нигде не пробовал.

Я предупредил:

– У нас только каша с фруктами осталась. Мясное будет чуть позже, к обеду.

– Давай, что есть, – азартно сказал Анатолий. – И побольше! Я вчера пожалел, что добавки не попросил.

Я выскреб остатки каши с хрустальником и яблоками, добавил горсть ягод. Поставил перед гостями кружки с мятным взваром.

Анатолий набросился на еду, словно всю дорогу мечтал об этом. Ел и нахваливал на весь двор:

– Нет, ну ты попробуй! Попробуй, я говорю! Ты где такое ещё найдёшь? Я от самого барона Грегора ехал, в каждой деревне останавливался, и нигде так не кормили! А тут простая каша, но какая вкусная!

Из тёмного проёма таверны донеслось злобное фырканье. Мария слышала каждое слово.

Николай ел молча. Кивал на восторги друга, но не поддерживал разговор. Поглядывал на меня иногда. А может, панда на плече его интересовала.

Я не стал придавать этому значения.

И тут с улицы во двор ворвался Виктор. Быстрым шагом дошёл до крыльца, мельком глянув на меня и на посетителей. Скрылся внутри таверны, и я тут же услышал голос Марии. В ответ Виктор взревел:

– Да угомонись ты уже! И без тебя проблем хватает!

Мария охнула, и на пару секунд воцарилась тишина. Потом я услышал всхлипы и тихое бормотание. Слов Было не разобрать, но интонации были жалобные и обиженные. Виктор, видимо, уняв гнев, загудел в ответ успокаивающим тоном. Голоса удалились, похоже, обошлось без ссоры, а тавернщик уговорил‑таки жену прилечь и дать ранам затянуться.

Спустя несколько минут Виктор, тяжело дыша, вышел во двор. Глаза у него были красные, лицо осунувшееся. Он спустился по ступенькам и уселся на крыльце, сцепив пальцы.

Пока я раздумывал, стоит ли начинать с ним беседу или лучше не лезть, из‑за стола поднялся Николай. Он прошёл через двор и остановился напротив Виктора. Тот поднял взгляд, и Николай сказал:

– Здравия тебе, Виктор.

Голос его звучал сдержанно и ровно, без наигранной сердечности.

– И тебе, Николай, – ответил Виктор коротко. Не обнял, не протянул руку, просто вежливо обменялся приветствием.

После вчерашней бурной встречи старых вояк было даже странно видеть такой холодный приём. Похоже, эти двое знали друг друга, но близкими друзьями не были.

– Наслышан о твоей беде, – произнёс Николай, и в его голосе прозвучало сочувствие. – Антоний весточку прислал, что охотники спалили таверну и грозятся поджечь всю деревню. Паршивые дела.