– Ника, я не собираюсь охотиться на зайцев прямо сейчас, – сделал я ещё одну попытку усмирить буйную панду. – И уж тем более не трону твоих сородичей, если они тут водятся. Таких милашек я точно не обижу.

Панда отпустила рубаху, поднялась на задние лапки, опираясь передними мне на колено, будто пытаясь подтолкнуть. Она заглянула мне в лицо. В её глазах не было ничего про зайцев или сородичей, только страх.

У меня пробежал холодок по спине.

Хотелось ещё побродить, обшарить дальний край поляны, куда Ника ещё не добежала. Но панда металась, призывая меня уйти. Да и время вправду поджимало.

– Ладно, – сказал я. – Уходим.

Сёма не спорил. Мы подхватили мешок и корзину и двинулись к ручью. Панда вскарабкалась мне на плечо и притихла, опасливо зыркая по сторонам.

Я оглянулся один раз. На опушке, за деревьями, что‑то шевельнулось. Тень, слишком крупная для зайца и слишком приземистая для оленя. Мелькнула и исчезла.

Ника прижалась ко мне пушистым боком, и я чувствовал, как колотится её сердечко. Но страх отступил, сменившись настороженностью.

Мы перешли ручей и ускорили шаг.

Они ушли вовремя.

Из зарослей на край поляны выбрался зверь. Он был массивный и приземистый, покрытый жёсткой бурой щетиной. Макс узнал бы в нём кабана, если бы кабаны вырастали до размеров телёнка и обзаводились двумя парами клыков, загнутых вверх. На загривке монстра топорщился гребень из костяных наростов, а маленькие глаза горели тусклым рыжим светом.

Это был секач‑рогатень второго ранга. Один из множества монстров, прорвавшихся сквозь барьер.

Зверь повёл массивной головой, принюхиваясь к следам на влажной земле. Чужаки, двое крупных двуногих, один мелкий травоядный. Чужаки посмели зайти на его новую территорию, вытоптали траву, нарвали его ягод и ушли. Рогатень фыркнул, царапнул землю раздвоенным копытом, оставив борозду глубиной в ладонь.

Преследовать непрошенных гостей он не стал. Ушли за ручей – значит, покинули его угодья. Можно не тратить силы. Тем более что ягоды и травы редко прельщали его в качестве еды. Но он будет пристально следить за этой поляной, чтобы больше не допускать воров.

Рогатень развернулся и затрусил обратно в чащу. Костяной гребень покачивался в такт шагам. Он помиловал незваных гостей.

Но лишь на этот раз.

Мы ввалились во двор таверны, мокрые от пота и тяжело дыша. Сёма сбросил корзину у рабочего стола и рухнул на скамью. Я поставил мешок рядом, вытер лицо рукавом и огляделся.

Сыч стоял у стены конюшни на своём привычном месте. Коготь по другую сторону двора, у забора. Оба смотрели на нас с одинаковым выражением: «Где вас носило?»

Я не стал объяснять. Напился воды, умыл горящее после бега лицо. Убедился, что Ника не стащит из мешка собранные травы, и подошёл к Сычу.

– Нужна ваша помощь, – начал я без предисловий. – Внутри, в зале, завал из обгоревших досок и балок. Если не расчистить сегодня, плотник Павел не сможет начать работу.

Сыч приподнял бровь.

– Ты и с плотником успел на сегодня договориться?

– И с плотником, и с гончаром, и с кузнецом, – усмехнулся я. – А ещё Антоний готовит алхимическое зелье для очистки стен от гари. Тоже к вечеру обещал. Но зелье бесполезно, если к стенам не подобраться. Поможете разгрести?

Сыч почесал подбородок и кивнул.

– Дело говоришь. В одиночку тут не справиться. А дело и правда делать надо, не бесконечно же на огарок пялиться.

Он двинулся к обгоревшему входу, но тут подал голос Коготь.

– Стой.

Сыч остановился. Я тоже.

Коготь отлепился от забора и подошёл ближе. Лицо его было каменным, а в глазах тлело недовольство, которое, похоже, копилось не первый день.

– Я после обеда к Марии заходил, – сказал он, обращаясь к Сычу, но глядя на меня. – Антоний ненадолго пустил и мы поговорили.

– И как она? – спросил я.

– Тебя не спрашивают, – отрезал Коготь. Потом повернулся к Сычу: – Мария сказала, чтобы этот не трогал ничего до возвращения Виктора. Готовит – и пусть готовит, раз умеет. Но лезть в ремонт, нанимать мастеров, тратить деньги – не его ума дело. Вернётся Виктор, сам разберётся.

Я стиснул зубы. Значит, Мария и Когтю наговорила того же, что и мне утром.

– Коготь, – начал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Если оставить всё, как есть, люди перестанут приходить. Кому охота обедать среди головешек? А если дождь пойдёт, мы вообще останемся без посетителей. Не будет дохода, нечего будет есть самим.

– А я тебе говорю: не лезь в дела взрослых!

– Тогда сам всё организуй, ты же здесь взрослый. Договорись с мастерами, найди материалы, проследи за работой. Я только рад буду. Но сидеть на пепелище сложа руки не стану.

Коготь шагнул ко мне, раздувая ноздри. Он был на голову выше и шире в плечах раза в два. Его кулак мог расплющить мне лицо одним ударом, и мы оба это знали.

– Может, зубы тебе пересчитать? – процедил он. – Чтобы знал, как со старшими разговаривать.

Макс внутри меня сжался. Внутри проснулся инстинкт мальчишки, привыкшего к побоям. Весь его прежний опыт так и кричал кричал: опусти глаза, промолчи, отступи.

Но я уже не был тем мальчишкой.

– Только попробуй, – процедил я.

Коготь замахнулся открытой ладонью. Хотел отвесить оплеуху или подзатыльник. Привычный для него жест, которым он осаживал Макса десятки раз.

Я не закрылся и не отвернулся. Слегка отстранился, уворачиваясь от летящей ладони. Отступил на полшага, сместил центр тяжести и встал в стойку. Руки выставил перед собой, подбородок опущен, ноги пружинят.

Коготь замер, удивлённо глядя на меня. Видимо не сообразил, почему его атака не достигла цели. Забитый подросток не сжался, не принял наказание, а встал в боевую позицию и смотрит прямо в глаза.

Лицо Когтя потемнело.

– Ну ты и… – прошипел он и двинулся на меня.

– Коготь! – Сыч шагнул между нами. – Брат, остепенись. Ты чего на мальца бочку катишь? Он нас кормит, таверну тянет. Наш недосмотр исправляет. Да и еще как шустро всё. Я бы так не смог.

– Много на себя берёт, – огрызнулся Коготь, но кулаки опустил.

– Парню и так несладко. Остынь. Лучше давай и правда поможем. Виктор вернётся, у него тут дел невпроворот будет. А мы хоть что‑то сделаем, всё ему полегче.

Коготь подвигал желваками, подыскивая аргументы. Я видел, как в нём борются злость и здравый смысл. Здравый смысл говорил, что Сыч прав. Злость говорила, что сопляк обнаглел.

Злость победила.

– Делайте, что хотите, – бросил он, резко развернулся и пошёл к воротам. – Я в этом не участвую.

– Ты куда? – крикнул Сыч ему в спину. – А если бойцы Зеона заявятся?

Коготь обернулся через плечо. Посмотрел на меня и сплюнул:

– Вот пускай этот смельчак с ними и разбирается. Раз такой боевой.

Да, такая она, награда за смелость.

Я проводил Когтя взглядом. Думаю, он и сам понимал, что поступает плохо. Он и уговор с Виктором нарушает, и товарища подставляет. Злость никогда не была хорошим советчиком. Но у него своя голова на плечах.

Воин вышел за ворота, и его тяжёлые шаги затихли на дороге.

Во дворе повисла тишина. Сёма, который всё это время сидел на скамье, стараясь стать невидимым, осторожно выдохнул. Ника выглянула из‑под лавки, убедилась, что со мной всё в порядке, и скрылась из глаз.

Сыч хмуро смотрел вслед товарищу. Потом повернулся ко мне.

– Остынет, вернётся, – приободрил он меня. – Не бери в голову. Он Марии слово дал, что за таверной присмотрит, а тут ты со своими порядками.

– Я просто делаю то, что нужно.

– Знаю. – Сыч помолчал. – Ладно, мы с Сёмой потаскаем доски. А ты лучше готовкой займись. Чую, на ужин ещё больше народу набежит. О твоей похлёбке уже легенды по деревне ходят. Думаешь, чего бабы слухи распускают? – Он подмигнул. – Завидуют, что тебя нахваливают. Но ты на дур внимания не обращай.