– Пей, – приказал я.

Тот выпил, не задавая вопросов. Поморщился, шумно выдохнул. Через полминуты щёки его порозовели, а глаза стали осмысленнее.

– Перевяжу, когда доберёмся до стоянки, – сказал я.

Ратибор кивнул и спросил:

– Как зовут вас, мои спасители?

– Я Макс, – ответил я. – Это Павел, а там Борис.

– Благодарю вас ещё раз, – сказал бард. – Однажды я спою про вас песню. Ведь появись вы хоть на минуту позже, застали бы лишь мой хладный труп. Позвольте полюбопытствовать, кто вы и куда держите путь?

Я открыл было рот, но Павел перебил меня и быстро сказал:

– Мы простые путники. Идём по своим делам оттуда туда.

Ратибор понимающе вздохнул и показал рукой вправо от дороги:

– Сворачивайте. Там поляна, где я свои пожитки бросил.

Поляна и правда оказалась любопытной. Я бы даже сказал, живописной. Укрыта с трёх сторон деревьями, с выходом к ручью. На краю лежала походная сумка Ратибора, рядом аккуратным шалашиком был сложен костёр, ожидавший розжига. Ткань, которая, видимо, должна была служить пологом, валялась скомканной.

Даже своим дилетантским глазом я смог рассмотреть множество следов лап, которые явно гонялись за бардом вокруг его нехитрого шалаша.

Телега остановилась, и мы помогли Ратибору выбраться на землю. Он поблагодарил нас, положил лютню в стороне и попытался сам соорудить из ткани навес, но у него не получалось. Раненая рука слушалась плохо. Павел помог ему, вогнал в землю длинные палки, что валялись рядом, и накинул ткань сверху. Бард подтащил ближе свою сумку и вместе с ней и с лютней заполз в импровизированную палатку.

Борис тем временем распряг лошадь и привязал её к дереву у ручья. Павел запалил костёр, и пламя весело затрещало, разгоняя вечерние сумерки. Я огляделся, прикидывая ресурсы. Неплохо бы приготовить что‑нибудь горячее, а то весь день в телеге жевали сухой паёк, который всучил перед отъездом Сыч.

У Павла в заплечном мешке нашёлся небольшой котелок. Борис на мой вопрос достал из телеги целых два котелка, один побольше, другой маленький, закопчённый.

Три котелка, считай, уже кухня.

В первый я набрал воды из ручья, подвесил над огнём. Пока вода грелась, нарвал трав, которые росли у самого ручья. Бодрянку узнал безошибочно, редкоцвет поделил поровну с Никой, благо здесь его было так много, что нарвал ценной травы про запас. Нашёлся и живолист, который сейчас придётся кстати. А главное, нашёл хрустальник. Как и говорил Антоний, если бы я его раньше не видел, то не заметил бы. Эх, Антоний, Антоний. Мне этого старика уже не хватает.

Также нашёл пару кустов с тёмной ягодой, похожей на землянику, и, убедившись, что она не ядовита, набрал для взвара.

В общем, с точностью могу сказать, что у меня получится отличный лечебный взвар, который и ранения подлечит, и силы восстановит.

Поставив взвар на огонь, принялся за кашу.

Засыпал в котелок крупу и нарезал вяленое мясо из запасов Бориса. Тот не пожадничал, отсыпал от души.

В третьем котелке я кипятил тряпицы, которые Борис по доброте душевной выделил для перевязки раненого. Этот приём с кипячением я подглядел у женщин, которые перевязывали раненых бойцов после битвы в деревне. С дезинфекцией в лесу так себе, хотя бы так обеззаражу ткань.

Павел помогал без лишних слов. Помешивал кашу, подкладывал дрова, подавал бутыльки из сумки. Мы работали как слаженная команда.

Ратибор поглядывал на нас из‑под своего полога, где лежал в обнимку с лютней. Потом не выдержал, спросил:

– Вот смотрю на тебя, Макс, и удивляюсь. Быть может, ты сын благородного дома, что решил пуститься в приключения?

Я с непониманием уставился на него, и бард пояснил:

– Путь свой держишь в секрете, и судя по тому, как уважительно с тобой обходятся, репутацию ты имеешь весомую. Иначе с чего бы вольному воину выполнять все твои указания? А у меня чутьё на интересные истории, о которых можно слагать песни.

Мы с Павлом переглянулись, но ответить никто из нас не успел. Из подлеска послышался треск веток. Кто‑то шёл к поляне.

Павел мгновенно вскинулся, рука метнулась к мечу. Борис, который шебуршал в телеге, затих и притаился. Ратибор приподнялся на локте, пошарил вокруг здоровой рукой и тихо прошипел, обращаясь к Павлу:

– Оружие мне верни!

Павел мельком глянул на барда, вытащил из ножен свой меч и направил его в ту сторону, откуда доносились звуки. Свободной рукой он махнул, призывая меня отойти ему за спину.

Я замер на месте, сжав в руке кинжал. Прятаться я не собирался. Ника припала к земле рядом со мной, готовая сражаться.

Шаги затихли. Повисла тишина, только костёр и потрескивал.

– Кто здесь? – спросил Павел громко. – Выйди на свет!

Из‑за деревьев вышел крупный пёс со светлой шерстью. Я ещё не успел сообразить, где я видел его, как Ника рванула навстречу псу, прыгнула и вцепилась ему зубами в толстую шкуру. Она рычала и фыркала, била лапами и щёлкала зубами. Но я ощущал её восторг: это та собачка, с которой можно поиграть!

Лунопёс лениво мотнул головой, скидывая с себя мелкую фурию, и осторожно придавил её лапой к земле. Она тут же вывернулась и вцепилась ему в заднюю ногу. Пёс отпрыгнул в сторону, завилял хвостом и совсем по‑щенячьи тявкнул.

Ветви рядом с лунопсом раздвинулись, и на поляну вышел Альберт.

Мне показалось, что с последней нашей встречи Альберт ещё сильнее похудел. Его скулы торчали, а глаза словно провалились глубже. За плечом у лесника виднелся арбалет, на поясе висел длинный охотничий нож.

– Здравия, путники, – сказал он спокойно. Как будто заглянул вечерком в таверну, а не на поляну посреди чащи.

Затем пригляделся и добавил:

– А лица все знакомые.

– Здравствуй, Альберт! – Павел выдохнул с облегчением и убрал меч в ножны.

Борис убедился, что опасности нет, и выбрался из телеги.

– Здравия, Альберт, здравия, давно тебя не видывал. – Купец подошёл ближе, кивнул леснику, как старому знакомому, и спросил: – Разделишь с нами ужин? У нас тут Макс взялся готовить.

– Ну, раз Макс… – Альберт придирчиво оглядел поляну, принюхался, затем кивнул. – Раз Макс, то разделю. Вот только далеко вы забрались.

Отшельник шагнул ближе к костру и присел у огня на поваленное бревно, поглядывая то на своего пса, то на Бориса, то на ноги барда, торчащие из‑под тента.

Я спохватился, что у меня сейчас каша пригорит, и вернулся к готовке. Ника возилась с лунопсом, бегая по дальнему краю поляны то за ним, то от него, и испускала волны счастья и азарта.

Тряпицы в котле тоже прокипятились. Я достал их и развесил у костра, чтобы остыли и просохли.

– А ты что здесь делаешь? – спросил Павел.

– Гребнехвосты. Вы их прикончили? – спросил Альберт.

– Откуда знаешь? – Павел подсел на бревно рядом с ним.

– Второй день выслеживаю, – ответил Альберт, глядя в огонь. – Стая пришла с южных отрогов. Пять голов. Двоих с капканов снял вчера. Троих нашёл там, все дохлые, со вскрытыми горбами.

Я кивнул на барда и сказал:

– Они напали на Ратибора, он отбивался и даже убил двоих.

Ратибор вылез на свет и сел, скрестив ноги, рядом со своей палаткой, прижимая к груди лютню. Он глядел на Альберта во все глаза. Лицо его выражало неподдельное любопытство.

Альберт скользнул по Ратибору взглядом, присмотрелся к лютне и спросил:

– Бард? С севера?

– Да, так и есть, – начал тот, но затем вдруг опомнился, его голос приобрёл театральные нотки. – За лесом на севере меня все знают под именем Ратибор, – представился бард и попытался встать, но сил пока не доставало, так что он отвесил сидячий полупоклон. – К вашим услугам. Я странствующий сказитель. Весьма рад знакомству, хотя предпочёл бы обстоятельства получше.