– Сядь, – сказал Сыч, но рыжий продолжал возмущаться:

– Надо разнести этих ублюдков, пока они не ушли далеко!

– Сядь и послушай! – В голосе Сыча прорезались металлические нотки. Рыжий осёкся на полуслове. – Не надо пороть горячку.

– Сыч дело говорит, – сказал Глеб. Он доел, аккуратно отодвинул тарелку и протёр губы тыльной стороной ладони. – У Самсона десяток человек в отряде. Лезть на них сейчас – это самоубийство. Вот наберётся человек пятнадцать добровольцев, тогда и пойдём громить охотников.

– Да мы и впятером справимся, – запальчиво заявил рыжий.

– А деревню без присмотра оставишь? Не надо забывать про отряд Зеона. Антоний попусту не стал бы людей собирать.

Рыжий попытался было возразить, но, видимо, не нашёл слов и умолк.

Виктор молчал и по‑прежнему смотрел в стену.

– Мы сейчас втроём пришли, – продолжал Глеб, и голос его стал твёрже. – Завтра подтянутся ещё. Антоний весточки разослал по всем деревням в округе. Люди уже собираются. Когда старая гвардия соберётся, когда все наши подойдут, – он обвёл рукой стол, будто за ним уже сидели десятки бойцов, – тогда и потолкуем с этими охотничками. По‑другому потолкуем. По‑нашему.

Он помолчал и добавил тише, наклонившись к Виктору:

– И там совсем другой разговор пойдёт, – он рассмеялся и ободряюще хлопнул Виктора по плечу. – Помнишь, как в старые добрые?

Тавернщик не ответил. Но что‑то в его лице дрогнуло.

Сыч подсел к Виктору с другого бока. Я стоял у рабочего стола, протирал тарелки тряпкой и слушал краем уха. Сыч говорил негромко, но в тишине двора каждое слово было слышно отчётливо.

– Вот увидишь, всё образуется и станет, как прежде. Ты главное не переживай, сына твоего мы спасём. И Макса не гоняй, почём зря.

– Мария сказала…

– Мария сейчас на кого угодно набросится, хоть на Антония, хоть на луну. Макс просто под руку попался. Но ты‑то не слабая женщина. Ты воин и должен разделять, где правда, а где злословие.

Виктор скользнул взглядом по мне и тут же отвернулся. Взгляд его был пустой и безразличный. Как на предмет мебели смотрел. А потом и вовсе отвернулся.

Меня как будто выключили из разговора одним поворотом головы.

Ладно. На ближайшее время я свободен от внимания хозяина. Хорошо это или плохо – разберёмся потом.

Коготь нырнул в подвал и через минуту вышел с двумя пузатыми глиняными бутылями. Это было вино, что привёз торговец Борис вместе с продуктами.

Коготь срезал воск кинжалом, разлил по кружкам. Мужчины с глухим стуком сдвинули кружки, чокаясь, и выпили. Кто‑то едва пригубил, Виктор же выпил залпом, будто воду. Мне естественно не наливали, а я и не просил. Хотя расслабиться бы не помешало. Или просто пойти спать, вот только закончу здесь…

Глеб позаимствовал мой топорик для мяса и они вдвоём с Сычом споро разделали тушу оленя. Большую часть мяса Сыч унес в погреб, оставил один окорок.

– Нарежь‑ка нам, малец, мясца, – сказал Глеб. – Зажарю для старых друзей.

Я подготовил небольшие кусочки, как для шашлыка, и подумал о маринаде. Думаю, хорошо подойдёт медвежий щавель и остролист. Мне аж спать перехотелось.

– Давайте помогу, – предложил я Глебу.

Но тот качнул головой, достал из поясной сумки мешочек с солью и принялся мариновать куски оленины в большом котле. Не я один люблю готовить.

Тем временем, разговоры за столом набирали обороты. Вино развязало языки.

Сначала обсуждали расклад сил. Сколько людей у Самсона, сколько у Зеона. Где они стоят лагерем, какие у них практики, какое оружие. Есть ли среди них стихийники или кто‑то, владеющий рунами. Сыч рассказывал всё, что знал. Коготь вставлял короткие, рубленые реплики. Глеб слушал, кивал, время от времени задавал уточняющие вопросы. Виктор молчал и пил.

Потом, как это бывает у людей, прошедших вместе через огонь и кровь, разговор потёк в ином русле.

– А помнишь, Виктор, – заговорил Глеб, – как мы с тобой тех троих карагачников гоняли через всё Чернолесье? Как ты на переправе в болото ухнул по самую грудь. Я стою на берегу, смотрю, а из трясины только макушка торчит и руки.

– Ага, до сих пор помню, как ты стоял и ржал, – буркнул Виктор, и это были первые слова, которые он произнёс по‑человечески.

– Сначала ржал, – признался Глеб, широко ухмыляясь. – А потом вытащил. И мы их всё‑таки догнали на том берегу! И тогда Фёдор…

Он осёкся. Покосился в мою сторону и продолжил чуть тише:

– Фёдор вожака одним ударом завалил. Тот на целую голову выше был и тяжелее в полтора раза, а Фёдор ему поднырнул под замах и всадил кинжал в солнечное сплетение. Тварюгу аж пополам перегнуло! И второго удара даже не потребовалось. Я такого больше ни разу не видывал.

При имени отца я замер с тряпкой в руке, но виду не подал. Продолжил протирать стол, делая вид, что поглощён работой.

– А засаду на рогачей помнишь? – подключился Коготь, и я с удивлением услышал в его голосе добродушную расслабленность. – Когда старик Назар из лука промазал и попал в собственную лошадь.

– Не промахнулся я! – проскрипел хриплый голос от ворот. – Лошадь дёрнулась! Сколько раз вам повторять!

Все разом обернулись.

В ворота вошёл мастер Назар, он тяжело ступал и опирался на суковатую палку. Старый плотник выглядел так, будто пробежал от своего дома до таверны на одном дыхании – лицо багровое, борода всклокочена, грудь ходит ходуном. Но глаза горели молодым, яростным огнём.

Назар прошёл через двор, не глядя ни на кого, и остановился прямо перед Виктором. Встал над ним, упёр свободную руку в бок и прошипел, как рассерженная змея:

– Ты что, Виктор, совсем сбрендил на старости лет?

Виктор поднял голову, явно не понимая сути претензий Назара:

– Ты о чём, Назар?

– Ты помолчи и послушай, щегол! – Назар не дал ему и слова вставить. – Мой подмастерье! Лучший работник, что у меня появился за последние годы! Сам вызвался тебе стены очистить! – Каждую фразу Назар завершал стуком палки по земле. – Пришёл сюда после полного рабочего дня в мастерской. По‑братски, из уважения к тебе и к твоей семье. – Назар набрал воздуха и выпалил: – И ты его взашей гонишь⁈ Как шелудивого пса⁈

– Я никого не просил ничего чинить, – процедил Виктор, и желваки на его скулах заходили ходуном.

– Вот и будешь тогда сам! – Назар выпрямился во весь свой немалый рост и ткнул узловатым пальцем в обгоревшую стену таверны. – Вот это видишь? Сам будешь ковырять! Своими ручищами! Без мастеров, без инструмента, без раствора! Может, через годик и вычистишь! А Павел будет делать заказы для нормальных людей, которые не возомнили о себе невесть что!

– Назар, ну войди в положение, – начал было Коготь.

– Не лезь, когда старшие говорят, – отрезал мастеровой.

Он шумно выдохнул и ткнул тем же пальцем в мою сторону:

– Вон, у пацана своего учись дела делать! Пока ты не вернулся, он здесь всё на себе тащил! Мастеров нашёл, договорился, продукты достал, людей кормит! Я таких деловых мальцов за свою жизнь по пальцам могу пересчитать! А ты вернулся и первым делом всех разогнал! Полководец, мать твою!

Виктор медленно повернул голову и посмотрел на меня исподлобья. Взгляд говорил яснее любых слов: мы с тобой ещё не закончили.

Я выдержал его взгляд. Я знаю, что прав. И если потребуется, докажу это, хоть словами, хоть чем.

Сыч поднялся и уважительно положил руку Назару на плечо.

– Назар, уймись. Человек только вернулся, а тут такое. Дай в себя прийти, разобраться. Ну что он, каменный что ли?

Назар посопел, хмуро глядя на Виктора, стукнул палкой о землю. Но было видно, что старик уже стал медленно остывать. Буркнул что‑то под нос, оглядел гостей, сидящих за столом.

Глеб подвинулся, хлопнув ладонью по доске.

– Садись, старый скандалист. Давно не виделись.

– Давно, – проворчал Назар, грузно опускаясь на скамью. Кто‑то сунул ему кружку вина, он выпил залпом, крякнул и вытер усы. Добродушно толкнул Глеба в плечо. – А ты, смотрю, всё такой же свежий да гладкий. Молодильные яблоки где‑то нашёл, а, Глеб?