Пауза. Я увидел, как Павел растерянно моргает.

– Так… Макс. Мы договорились. Он нанял меня для восстановления…

– Это моя таверна, – отрезал Виктор. – Мой дом и мои стены. – Голос его усиливался с каждым словом, пока не сорвался на крик: – И я тебя сюда не звал! Убирайся!

– Виктор, послушай…

– Вон отсюда, пока я тебе руки не переломал!

Павел быстро спустился с крыльца. Лицо его покраснело, губы сжались в тонкую линию. Он прошёл мимо меня, не поднимая глаз, и у самых ворот остановился.

– Я зайду завтра, – сказал он, обращаясь не к Виктору, а ко мне. – Когда хозяин успокоится.

И ушёл.

Виктор направился внутрь сгоревшей таверны.

Я стоял посреди двора и чувствовал, как сердце падает куда‑то вниз, в желудок, становясь свинцовым комком.

Я слышал тяжёлые шаги Виктора, звук от них гулко разлетался по пустой таверне. Открылась и закрылась дверь, единственная уцелевшая дверь в их с Марией комнату. Ненадолго воцарилась тишина.

Я представил, как Виктор пристально осматривает комнату, где я свалил всё ценное. Возможно, открывает сундук. И наверняка проверяет свой тайник под половицей.

Я вознёс хвалу всем богам за то, что решил не трогать чужие деньги.

Через минуту дверь снова хлопнула, и Виктор вышел во двор. Лицо его было искажено гневом.

– Кто устроил бардак в моей комнате?

– Я там ночевал, – ответил я. Голос звучал ровно, хотя внутри всё тряслось. – Больше спать было негде. Ваши вещи я не трогал. Только для Марии одежду взял и себе вот, вместо обгоревшей. – Я провёл рукой вдоль рубашки и подумал, что после беготни по лесу и купания в реке одежда выглядит не так прилично, как хотелось бы. Видя, что Виктор закипает, добавил успокаивающим тоном: – Больше ничего не брал. Можете проверить.

– Я уже проверил, – холодным тоном ответил Виктор.

Он подошёл ко мне размеренным шагом и остановился почти вплотную, пристально глядя мне в лицо. Я не отводил взгляд. Скрывать мне было нечего.

– Мария мне всё рассказала, – бесцветно начал Виктор.

– Что именно? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Что ты хозяйничаешь тут, как у себя дома. Тратишь деньги на мастеров, распоряжаешься продуктами. Устанавливаешь свои порядки в моём доме. – Он наклонился ко мне, и я увидел в его глазах подавляемый гнев.– А еще, что если бы ты не лез со своими выходками, ничего этого не случилось бы.

Он почти дословно повторил обвинения Марии. То ли она его накрутила, то ли он сам взвинтил себя до предела. И теперь гнев вперемешку с обидой застилает его разум.

Сыч шагнул ближе и напряжённо сказал:

– Виктор, одумайся. Парень тут вообще ни при чём. Наоборот, он после пожара держит всё на плаву. Люди из дальнего конца деревни приходят в сгоревшую таверну, ты подумай! Он даже умудрился денег заработать, чтобы с Борисом расплатиться. И похлёбку его нахваливает вся округа.

Виктор повернулся к Сычу и сквозь зубы проговорил:

– Ты его защищать вздумал? Если бы он не выпендривался! Если бы не привлекал внимание! То всё обошлось бы, ясно тебе?

– Охотники пришли бы в любом случае, – тихо сказал я.

Лицо Виктора исказила гримаса такой ярости, что на него страшно было смотреть. Он шагнул ближе.

Я не отступил, хотя тавернщик навис надо мной. Лишь прикрыл ладонью панду, до этого мирно сопящую под моей рубахой. Из‑за шума, что поднял Виктор, Ника проснулась и пыталась понять что происходит.

Если он замахнётся, я не буду стоять и терпеть. После всего, что я пережил за эти дни, я не позволю втаптывать свои достижения в грязь.

– Ты мелкий, бесполезный, – Его кулак начал подниматься, и я напрягся всем телом, готовый уйти в сторону. – Ведь…

Виктор не успел ни договорить, ни что‑то сделать. Его прервали.

– Привет хозяевам!

От ворот раздался громкий весёлый голос, абсолютно неуместный в этой наэлектризованной тишине.

Виктор медленно повернул голову, оглядывая гостя.

В воротах стоял рослый мужчина, с окладистой бородой и добродушным лицом. Габаритами он не уступал тавернщику. За его спиной маячили ещё двое, помоложе, в дорожных плащах, с мешками за плечами.

– Глеб? – Виктор моргнул, опуская кулак, и ярость в его глазах сменилась удивлением. – Ты откуда здесь?

– Что за вопросы! – Бородатый шагнул во двор, раскинув руки. Он сгрёб массивную тушу Виктора и облапил его так, будто они не виделись сто лет.

Виктор, секунду назад готовый разнести меня в щепки, неловко похлопал гостя по спине. С двумя другими путниками он обменялся крепким рукопожатием, пока Глеб объяснял:

– Антоний же разослал весточки по всей округе. Написал, что у вас назревает серьёзная заваруха с охотниками. Вот мы и пришли. Не бросать же соседей в беде.

Он отступил, оглядел двор и присвистнул.

– Ну, и дела! Это охотнички вам устроили? Совсем совесть в своих дебрях потеряли. Ничего, мы им спуску не дадим. – Он одобрительно похлопал Виктора по предплечью. Потом оглянулся на котелок, висящий над потухшим костром, и спросил: – Накормишь с дороги? И ночлег бы нам организовать, мы с самого обеда топали.

Виктор хмуро мотнул головой и начал:

– Некому…

– Я накормлю, – сказал я, доставая обратно чистые тарелки. Ника, услышав звяканье посуды, высунулась из‑за пазухи, любопытно моргая. Я ощутил её желание немножечко перекусить.

Глеб с интересом посмотрел на мою перевязанную голову, на панду, которая выбралась из‑за пазухи и уселась у меня на плече, разглядывая новых людей. Потом повернулся к Виктору и сказал:

– Шустрый парнишка. Твой сын?

Виктор ничего не ответил. Лишь скривил лицо, и уселся за стол, приглашая гостей последовать его примеру.

Зато Сыч полушёпотом, начал что‑то разъяснять Глебу.

Я наливал рассольник по тарелкам и компот по кружкам. Старался не глядеть в сторону Виктора.

Кажется буря миновала. Во всяком случае сейчас.

Бородатый Глеб ввалился в самый нужный момент, будто кто‑то на небесах решил, что с меня на сегодня хватит. Но это не значит, что Виктор больше не вернётся к этому разговору. Стоит гостям разойтись, и я останусь один на один с настоящим хозяином таверны и его несправедливым гневом.

Я покосился на Виктора. Тот сидел на скамье, ссутулившись, уронив руки между коленей. Огромный, грузный, и вместе с тем опустошённый, будто из него вынули стержень, на котором всё держалось. Я осторожно подошёл и поставил перед ним тарелку дымящегося рассольника и кружку компота. Напиток по правилам сервировки поставил справа и чуть выше линии, где должны лежать ножи. Даже в этой ситуации старые привычки и правила меня не оставляют.

Виктор смотрел в одну точку, словно пытаясь сквозь обугленные стены увидеть события недавних дней и как‑то на них повлиять. Я понимал, что творится у него на душе. И что лучше его сейчас вообще не трогать.

Сыч тем временем взял инициативу на себя. Подхватил оставшуюся посуду с такой ловкостью, будто всю жизнь только тем и занимался, что разносил еду. Он расставил перед Глебом и его спутниками исходящие паром тарелки. Пока те рассаживались и принимались за рассольник, Сыч коротко, без лишних подробностей пересказал события последних дней.

Глеб слушал молча, работая ложкой. Его спутники, двое крепких парней лет двадцати пяти, загорелых, с мозолистыми ладонями и настороженными глазами тоже молча ели и слушали. Один из них, рыжеватый, с россыпью веснушек на обветренном лице, при словах Сыча «Леонида забрали» перестал жевать. Ложка зависла в воздухе, и парень медленно положил её на стол.

– Погоди, Сыч, ты сейчас серьёзно? – сказал он, и голос его стал жёстким. – Ты так спокойно говоришь, что сына Виктора украли?

Сыч поморщился, но кивнул.

– Отец мне всё детство рассказывал, как они с Виктором бок о бок ходили на магических тварей и диких погонщиков, – парень завёлся не на шутку. – Сам он плох здоровьем, но когда услышал, что Дубовый Яр просит о помощи, меня снарядил и велел постоять за друга, как за себя. Да я и сам, без указки отца пришёл бы. – Рыжий так и подпрыгивал от переполнявших его эмоций. – Я только одного не пойму, чего мы тут рассиживаемся, когда сын Виктора в беде?