– Руки у меня уже не те, – повторил Назар, но в этот раз в его голосе не было прежней уверенности. Он посмотрел на свои скрюченные пальцы, пошевелил ими и тяжело вздохнул. – Хотя… может, и попробую. Если дойдёт до дела.

– Дойдёт, – сказал Глеб просто. – К бабке не ходи – дойдёт.

Я убрал опустевшие тарелки и снял с костра котелок. Голова уже не соображала, я двигался на автомате. Панда дрыхла под столом без задних ног. Но система периодически подкидывала мне сообщения:

Питомец применил активную способность.

Транслирует бонус: Бодрость +15%. Сила +7%.

Похоже, Ника тайком наелась листьев бодрянки из моих запасов, и теперь передавала мне через ментальную связь полезные эффекты.

Я украдкой погладил её. Спасибо, Ника, без тебя я бы давно рухнул.

Назар затянул ещё одну песню, на этот раз весёлую, разухабистую, с такими словами, что я порадовался отсутствию Сёмы. Мужчины хохотали, стучали кружками, перебивали друг друга.

Виктор по‑прежнему не веселился. Он сидел, уперев локти в стол, и смотрел перед собой невидящими глазами. Время от времени односложно отвечал на вопросы. Только и отхлёбывал из кружки с вином. Тело его было здесь, за столом, среди старых друзей, а мысли где‑то далеко, в лагере охотников, где томился его сын.

Мужчины же и не думали расходиться. Глеб принялся жарить оленину. Коготь сбегал в подвал ещё за одной бутылью, старые воины сели тесным кругом и разговаривали вполголоса. Назар сидел, подперев кулаком щёку, и покачивался, что‑то тихо напевая себе под нос.

Сыч отошёл от компании и приблизился ко мне.

– Малец, тебе ж сегодня нужно где‑то на ночлег пристроиться, – произнёс он.

Я осоловело посмотрел на него, пытаясь сообразить, о чём речь. Потом до меня дошло. Виктор вернулся и будет спать в своей комнате. И вряд ли он согласится разделить со мной ночлег.

Сыч продолжил:

– Иди ночевать ко мне, место найдётся. Помнишь, где я живу? Давай, беги, а то на ногах еле стоишь. Мы тут сами управимся.

Я посмотрел на него. Спать мне действительно больше негде, не под столом же рядом с Никой. А после сегодняшних событий я только и мечтал, что лечь да закрыть глаза.

А ведь хотел перед сном посмотреть книжку, что мне дал Антоний. Но сил оставалось только на то, чтобы дойти до кровати. Знать бы ещё, где эта кровать находится.

Сыч правильно истолковал моё долгое молчание и выдал инструкцию:

– От колодца направо, третий двор, синяя калитка. Там не заперто. В дальнюю комнату иди, ложись и спи. Давай, давай.

Он легонько подтолкнул меня в спину в направлении ворот.

Я подхватил Нику, которая продолжала спать, ни на что не реагируя, сунул за пазуху и побрёл к выходу.

– Кстати, – сказал он вдогонку вполголоса. – Рассольник твой, это нечто. Продолжай в том же духе, парень.

Мужчины проводили меня взглядами и вернулись к беседе. Виктор сидел чуть в стороне от основной компании, уронив голову на скрещённые на столе руки. Дышал он медленно и тяжело. Но когда я проходил мимо, он резко выпрямился и схватил меня за руку.

Я вздрогнул и с испугом посмотрел на него. Глаза Виктора с красноватыми прожилками вперились в меня, и он выдохнул:

– Я с тобой не закончил.

Сыч подскочил к нам и отцепил руку Виктора от меня.

– Всё‑всё, – успокаивающим тоном сказал он тавернщику. – Всё завтра.

Виктор уронил голову обратно и тяжело вздохнул.

Сыч проводил меня до ворот. Сюда почти не доставал свет от костра, но круглая местная луна давала достаточно света. Да и звёзд высыпало столько, что при одном взгляде на небо голова кружилась. В моём мире я давно не видел такой звёздной россыпи.

Я замедлил шаг и сказал:

– Спасибо, Сыч.

– Не за что. – Он помолчал, глядя мимо меня, в темноту за воротами. Потом добавил: – Виктор отойдёт. Он мужик справедливый, просто сейчас не в себе. Мария пойдёт на поправку, в таверну вернётся, и они увидят, что ты для хозяйства сделал. Да и люди расскажут. Дай им время.

Я лишь кивнул.

Сыч по‑отечески хлопнул меня по плечу и пошёл к костру. На прощанье махнул рукой:

– Давай, шевели ногами. Завтра рано вставать.

Я вышел за ворота. В траве стрекотали насекомые, где‑то в отдалении вскрикивали ночные птицы (я очень надеялся, что это птицы). Дорогу было хорошо видно, луна светила не хуже фонаря. Я торопливо шагал в сторону домов, придерживая за пазухой спящую панду.

Просёлочную дорогу освещала лишь местная луна. Моя тень, уродливой кляксой тянулась по утоптанной земле. Некстати вспомнился рассказ сегодняшнего путника из столицы о том, что стаи диких тварей прорываются через барьер. А ещё эти истории старых вояк про неведомых мне рогачников и древесных ходоков. Я не встречал никого, кроме крысоволка, поэтому фантазия заработала на полную катушку. В каждой тени у обочины мерещилась затаившаяся тварь.

С колотящимся сердцем я добрался до жилых домов.

Третий двор за колодцем, синяя калитка. Ноги нашли её раньше, чем голова, похоже Макса не раз ходил этой дорогой.

Калитка скрипнула, и я вошёл в небольшой двор. Прошёл к крепкому маленькому домику с тёмными окнами. Дверь, как и говорил Сыч, была не заперта.

Не осматриваясь, сразу двинулся вглубь дома. В дальней комнате обнаружилась и обещанная кровать. Она была узкая и жёсткая, с соломенным матрасом, который колол сквозь ткань. Подушка напоминала набитый тряпьём мешок.

Я стащил сапоги, лёг и укрылся тяжёлым одеялом, которое пахло пылью и дымом. Ника выбралась из‑за пазухи, повозилась у меня под боком, устраиваясь, и улеглась, уткнувшись холодным носом мне в ключицу.

Я думал, что засну, едва голова коснётся подушки. Но пережитое сегодня крутилось в голове бесконечной каруселью. Да и незнакомое место добавляло напряжения. Я лежал и вслушивался в тишину. Дом поскрипывал, где‑то под полом шуршали мыши, с улицы доносился еле различимый лай собаки.

Я лёг на спину и вгляделся в потолок, где плясали блики лунного света.

Да сейчас тяжело, но это лишь эмоции. Причём, чужих эмоций в разы больше.

В общем надо разделять ситуацию и эмоци. Если унять гнев, возмущение несправедливостью, страхи, обиды… и еще пару десятков негативных эмоций, всё не так уж неплохо. Я не только получил вторую жизнь, но и удачно ассимилировался в напрочь враждебном мире и даже получил союзников. Один Сыч чего стоит, он ведь даже против Виктора выступает, чтобы меня защитить.

Кажется, мне удалось перевести мысли на более позитивный лад. Я почувствовал, что проваливаюсь в сон.

Давно пора, завтрашний день тоже будет непростым.

Что бы там ни говорил Виктор, но я хочу продолжить готовить и восстанавливать таверну. И даже не в системе дело. Главное, чтобы мне не мешали.

Овец я не считал, но повторял про себя, как мантру:

Каша массового поражения. Рассольник стратегического назначения. Компот тактической поддержки.

Я закрыл глаза. Ника спала у меня под боком, и последнее, что я почувствовал перед тем, как провалиться в темноту, – её тёплое, ровное, сонное дыхание.

Казалось, стоило мне задремать, как меня тут же принялись расталкивать.

– Подъём!

От громогласного рыка зазвенело в ушах. Меня тряхнули за плечо так грубо и безжалостно, что голова мотнулась, отозвавшись вспышкой боли.

Повязка за ночь сползла и закрыла мне глаза. Я приподнял ткань и, щурясь, всмотрелся в человека у кровати.

– Вставай, кашевар! Работать пора! – гаркнул знакомый голос.

– Сыч, ещё даже солнце не встало, – простонал я. – Который час?

– Время готовить завтрак! – жизнерадостно возвестил Сыч.

Он явно был в прекрасном расположении духа. Встреча со старыми друзьями подняла ему настроение.

Я не слышал, как он вернулся. Да и не был уверен, что он в принципе ложился спать. Но выглядел старый вояка до отвращения бодро.