– Сёмка! – рявкнул я, когда он в очередной раз попытался выглянуть за забор. – Не лезь!

– Да я только посмотреть!

– Ты нужен мне здесь! – сказал я, включив на максимум командный голос. – Принеси воды из колодца.

– Сейчас помогу и Гришку тоже приведу, чтобы помогал.

Сёма кивнул, подскочил к столу и схватил одну из тарелок с похлёбкой. Не успел я ничего сообразить, как он за пару секунду добежал Гришки, который по‑прежнему вжимался в стену.

– Ешь, – сказал Сёма, подсовывая тарелку под нос приятеля. – Ешь, говорю, полегчает.

Гришка посмотрел на тарелку пустыми глазами. Потом отхлебнул бульон через край, повинуясь давлению Сёмы.

В этот момент один из лучников, что посылал стрелы в маленькую бойницу, вырезанную в заборе, негромко вскрикнул и стал оседать. Не долго думая, я устремился туда. Голова его была в крови, и похоже, он потерял сознание. Я кое‑как приподнял его за подмышки и усадил, прислонив спиной к забору. Но увидел страшную рану и отшатнулся. Воин был мёртв. Арбалетный болт вошел между глаз.

По крикам воинов я понимал, что погибшие были и до этого, но старался не думать об этом, фокусируясь на работе. А сейчас, увидев смерть лицом к лицу, впал в ступор.

Кожа воина была неестественно серой, значит, он ел мою похлёбку с зельем доблести. Но от смертельного ранения это его не спасло.

Глупо было надеяться, что эти зелья и похлёбка всесильны. Или с той стороны посылают такие снаряды, против которых не помогает тактическая похлёбка?

Неужели все мои усилия зря?

Хотелось одновременно разбить что‑нибудь и завыть от безнадёги. Но я вспомнил, скольким раненым помог. Нет, я тут не просто так свои блюда готовлю! Они приносят реальную пользу, без них ситуация складывалась бы гораздо хуже.

И тут меня осенило. У зелий, что мы размножили с Антонием, был эффект, позволяющий воскресить умершего. Да, напоить мёртвого задачка со звездочкой. Да и что делать с застрявшим болтом… Но там ведь было что‑то про чудо. Вдруг удастся. Я обязан попробовать!

Я опрометью бросился к своему столу, под защиту стены таверны. Щёки стало холодить, и я понял, что лицо предательски мокрое. Со злостью вытерся рукавом, стиснул зубы.

Сидя под защитой навеса, я возомнил, будто перестал бояться, но я ведь не столкнулся и с долей той опасности, что грозит воинам.

То и дело вытирая глаза, что предательски наполнялись слезами, я принялся перебирать зелья в мешке. Увидев коралловый отблеск, схватил несколько зелий, не разбираясь.

И тут я услышал звонкий голос Сёмы.

– Гришка, их всего двое!

Я поднял голову.

Сёма и Гришка, на которого тоже действовало зелье закалённой доблести, прилипли к дальней части забора, глядя в щель между брёвнами. В руках у них были те самые дубины, которыми мы тренировались с Сёмой.

– Эй! – зло крикнул я, – вы чего там делаете?

Вместо ответа Гришка выбил ногой одну из досок забора. В голове сразу всплыла картина, как Леонид с друзьями наблюдали за кем‑то сквозь щель в заборе, а потом, отодвинув эту самую доску в сторону, друг за другом скрывались.

Я опомниться не успел, как Гришка скрылся в щели, а за ним и Сёма. Он обернулся в последний момент, заметил меня и с дурацкой улыбкой сказал.

– Там двое охотников! Идут к деревне! Мы их перехватим!

– Чего? – застыл я. – Не смейте! А ну назад!

– Я сильный, ты ведь учил меня сражаться! – воскликнул Сёмка и с этими словами скрылся в щели забора.

– Стойте, вашу мать! – я бросился следом с бутыльками в руках. Обеспокоенная панда вприпрыжку поскакала за мной. – Это не шутки…

В этот миг в таверну с грохотом врубился огненный шар, и я услышал крики со второго этажа. Из двери, что вела с кухни на задний двор, выскочил Павел. Он хлопал себя по горящей куртке, сбивая пламя. Заметил меня и разгорячённо сказал:

– Снаряды кончились! А ты тут что?

– Сёма и Гришка! – выпалил я на ходу. – Они увидели двоих охотников и рванули за ограду!

Павел вмиг посерьёзнел и побежал за мной.

– Дурачьё! Куда они побежали?

Я указал на щель в заборе. Павел кивнул и, не задумываясь, направился туда.

– Они выпили зелье, им сейчас море по колено!

Зелья…

Я посмотрел на бутыльки в своих руках. Два зелья закалённой доблести и одно уникальное целебное, мерцающее коралловыми искрами. Я на ходу скрутил пробку у одного из зелий доблести. Второе вручил Павлу и полез в лаз.

– А ты куда? – Павел схватил меня за шиворот. Ника тут же вступилась за меня: подбежала и зашипела на плотника.

– Если они погибнут, это будет моя вина, – сказал я.

Павел несколько секунд смотрел мне в глаза, потом отпустил мою рубаху и сказал:

– Вперёд не суйся, поможешь их увести.

С этими словами он выпил зелье из бутылька и пролез в щель первый.

Я выбрался на ту сторону забора и оглянулся. Вдаль к деревенским домам тянулась едва заметная тропка. Чуть поодаль стояли дома, которые выглядели заброшенными. Отсюда до деревни было гораздо ближе, чем по тракту, который проходил мимо ворот таверны.

Павел успел пробежать вперёд, увидел, что я спешу следом, и на бегу к бросил:

– Я их видел, вон там свернули!

Мы пробежали мимо заколоченного дома, свернули за угол, и тут из‑за следующего поворота донёсся голос Гришки.

– Эй вы! Куда бежите?

И следом – Сёмка:

– А ну сюда, тупни! Мы из вас сейчас навоз будем выколачивать!

Павел замедлился, я же не успел сориентироваться, выскочил из‑за угла и замер.

В четырёх шагах передо мной плечом к плечу стояли Гришка и Сёмка. У Гришки ноги расставлены, кулаки сжаты. Сёмка стоит в боевой стойке, которой я его учил, держа в руках обычную палку.

Напротив них, шагах в десяти, застыли двое воинов. Они оценивали обстановку, пытаясь понять, насколько всё серьёзно для них.

Я мельком взглянул на их лица, и у меня мурашки пробежали по спине. Оба воина были бледные, будто неживые, с перекошенными от злобы лицами. Глаза горели красным светом. Не как у Виктора, когда тот злился, а как у вампиров из фильмов ужасов.

Воины уже поняли, что перед ними всего лишь самоуверенные мальчишки и больше никого. Они переглянулись и кровожадно оскалились. Затем обнажили мечи и с хладнокровной неотвратимостью двинулись к парням. По глазам наступающих отчётливо читалось, что они не собираются никого оставлять в живых.

Сёмка наконец осознал свою глупость. Он попятился. Палка в его руках задрожала. Зелье зельем, но когда перед тобой два оживших кошмара с горящими глазами и обнажёнными клинками, даже боевая ярость пасует перед инстинктом самосохранения.

– Мама, – простонал Гришка.

В моей груди разлилась ледяная волна. Страх отошёл на задний план, его место заняла необходимость действовать. Совсем как тогда, в горящей таверне, когда я шёл убивать Змея, чтобы защитить Марию. Или когда пришлось оказаться один на один с Шнырём. Убежать я, может, и смогу, но бежать, понимая, что за моей спиной будут убивать двоих неразумных подростков, – это выше моих сил.

Я посадил панду, которая до этого ехала у меня на плече, на землю и прошептал:

– Спрячься! Не лезь!

Ника юркнула в темноту и притихла.

Голова заработала на пределе, анализируя ситуацию.

Один из воинов крепкий, коренастый, с бритой головой и шрамом через пол лица. Кровожадно скалит зубы. В правой руке меч, левую зачем‑то выставил ладонью вперёд.

Второй – худой и гибкий, с длинными узловатыми руками и плавными, будто кошачьими движениями. Он стоял расслабленно, чуть покачиваясь, как ядовитая змея перед броском.

В этот момент из‑за моей спины показался Павел. В его руках был натянутый лук, и плотник, не целясь, выстрелил на бегу.

Тетива звякнула. Стрела вошла в правое плечо крепыша. Воин дёрнулся, зашипел от боли, но устоял.

Павел рванул из колчана вторую стрелу, выпустил. Гибкий плавно перетёк в сторону, и стрела просвистела мимо, воткнувшись в забор. А ведь стрела должна была попасть. От чего‑то я в этом был уверен, но воин был слишком быстр.