Похоже, что в действие вступило зелье закалённой доблести. Я едва справился с порывом выловить панду из‑под стола и расцеловать. Но не буду отвлекать умницу, пускай кушает.

Однако тут же вспомнил про побочные эффекты. Надеюсь, меня сейчас не накроет яростью. Всё же в готовке нужна сосредоточенность.

Однако, сколько я ни прислушивался к себе, не ощущал ни ярости, тянущей в бой, ни повышенного бесстрашия. Кожа будто бы стала крепче, но двигаться медленнее я не стал. Я припомнил, что в описании способностей Ники было упомянуто купирование побочных эффектов. Кажется, вливать зелья в панду гораздо выгоднее, чем в себя!

Ника облизнула усы и требовательно посмотрела на меня. Я почувствовал, что она ждёт добавки, и подлил ей похлёбки. Удивляться не было ни сил, ни времени.

– Совсем сдурел? – услышал я над собой грозный голос. – Раз за тебя заступаются все, кому не лень, решил, что можно страх потерять?

Я медленно выпрямился и увидел над собой массивную фигуру Виктора. Он шагал от ворот, в руке держал меч. На его плече я заметил свежую ссадину, но Виктор не обращал на неё внимания.

Да что же ему неймётся? Ну, чего он ко мне пристал? Лучше бы делами занимался.

– Если бы здесь был Леонид, он бы оборонял нашу таверну вместе с мужчинами, а не кашеварил бы, как баба, – бросил Виктор.

Плохо же он знал своего сына…

Я промолчал, но, кажется, мой взгляд оказался куда красноречивее. Виктор же униматься не собирался.

– А ты мало того, что бабью работу делаешь, так еще и мои продукты на зверьё разбазариваешь! – Он пнул под столом налитую панде миску с похлёбкой.

Ника испуганно пискнула и юркнула прочь от Виктора, спрятавшись за моими ногами. Панда высунула нос, вздыбила шерсть на загривке, но шипеть не решилась.

Я не отводил взгляда от Виктора. Внутри разгоралась злость на происходящее, но эта злость придавала сил и уверенности, не превращаясь в ярость.

– Я делаю свою работу, ту, которую могу, – ровным тоном ответил я.

Виктор шагнул ближе. Наклонился, вглядываясь мне в глаза, и тихо сказал:

– Радуйся, что сейчас бой. Когда всё закончится, я с тобой ещё поговорю. Никто тебе не поможет. Вышибу всю дурь и выкину в канаву.

Его угроза меня абсолютно не тронула. Я больше не боялся этого человека и его угроз. Что бы там дальше ни произошло, я справлюсь со всем. Главное эту ночь пережить, да помочь нашим отразить нападение. А там Виктор вряд ли меня чем‑то удивит.

Чаша моего терпения переполнилась, и я вдруг обнаружил, что мне всё равно.

– Когда бой закончится, тогда и поговорим, – спокойно ответил я, глядя ему в глаза. – А сейчас мне нужно готовить.

Виктор замер. Он явно не ожидал такого ответа. Думал, что я промолчу и отведу взгляд или съёжусь, как обычно. А я смотрел ему прямо в глаза и не думал идти на попятную.

Борьба взглядов длилась несколько секунд.

Сбоку затрещал забор. Еще в одном месте от попадания огненного снаряда во все стороны брызнули искры. Туда тут же бросился Назар, который приложил к дереву ладонь. Древесина под его рукой потухла. По моему навесу раздался перестук попавших стрел. Рядом вскрикнул воин, щёку которого обожгло пролетевшей рядом стрелой.

– У Антония жарковато! – прокричал сверху Павел. – Толя, там не помешает помощь.

Виктор отстранился, развернулся и молча ушёл к воротам.

Я шумно выдохнул. Всего пара секунд, а столько всего произошло.

Сёмка носился по двору, как заведённый, помогал мужикам перезаряжать арбалеты, подносил стрелы, помог добраться под навес ещё троим раненым и наконец‑то убедил позеленевшего Гришку выползти из‑под стены.

В какой‑то момент Сёмка так разошёлся, что попытался выглянуть из‑за забора. Я рявкнул на него, но Сёма не услышал. Благо подоспел Сыч и сдёрнул парня с забора. Затем за шкирку подвёл его к столу.

– Еще раз высунешься, хворостиной отхлестаю, – пообещал Сыч.

– Интересно же, – возмутился Сёмка.

– Голову снесёт, нечем интересоваться будет, – отрезал Сыч.

Я протянул Сычу тарелку с похлёбкой.

– Как там? – спросил я, не найдя слов лучше.

– Нас обстреливают, а из леса не показываются, будто ждут чего‑то, – поморщился Сыч. Он махом опрокинул в себя похлёбку и поспешил к Анатолию.

То и дело грохотало. Забор трещал под ударами. Где‑то со стороны дома Антония сверкнуло зарницей, причём на небе ни тучки. Видимо, мастер Гром разрядил молнию.

Павел стал реже бить из стреломёта, вглядываясь в темноту. Несколько раз он отходил от своего орудия, и, взяв в руки простой лук, запускал в небо стрелы. Мужики у бойниц тоже нет‑нет, да отстреливались из луков и арбалетов.

А потом к навесу подошёл Анатолий.

Лицо командира было сосредоточенным и спокойным. Рядом с ним шли Сыч, Коготь, Николай, Виктор и ещё пятеро крепких мужиков. Все вооружены, все готовы.

– Собираем ударный отряд, – сказал Анатолий. – Обходим с фланга, заходим со стороны ручья. Ударим сбоку.

– Я тоже иду! – Павел высунулся из окна второго этажа.

– Нет, – отрезал Анатолий. – Ты как стрелок принесёшь больше пользы здесь. Стреломёт наш главный козырь, а без тебя он бесполезен. Назар остаётся за старшего в таверне. Удерживайте таверну и отвлекайте. Шарашьте из всего, что есть. Отвлекайте внимание на себя, чтобы мы дошли до них незаметно.

– Анатолий! – окликнул я. – Подожди!

Он обернулся. Я указал на разлитую по мискам похлёбку.

– Выпейте перед выходом. Это не просто еда. Там зелье, что мне дал Антоний. Она придаст силы и выносливости.

Коготь хотел было отмахнуться, но я поймал его взгляд.

– Коготь, я серьёзно. Это зелье закалённой доблести. Антоний рецепт дал. Вам каждая мелочь может жизнь спасти.

Коготь посмотрел на миску. Потом на Сыча. Сыч молча взял свою порцию и выпил в три глотка. Коготь последовал его примеру. За ними Николай и остальные.

Виктор стоял последним. Посмотрел на миску, потом на меня, брезгливо скривился и отошёл, не сказав ни слова.

Мне оставалось лишь махнуть рукой. Ну, и дурак, значит. Всё же недалеко он ушёл от своего сына.

Через минуту я увидел, как кожа Сыча потемнела и покрылась едва заметными серыми разводами. Зелье начало действовать. Коготь расправил плечи и хрустнул шеей. По его напрягшимся мышцам было заметно, что сила в нём прибывала. Николай сжал и разжал кулаки, проверяя их крепость, потом посмотрел на меня и подмигнул.

Анатолий на секунду прикрыл глаза, словно прислушиваясь к своим ощущениям, потом взглянул на меня и коротко кивнул:

– Спасибо, Макс.

Ударная группа скользнула к задней части забора. Затем воины принялись перелезать через забор и растворились в темноте.

– Назар! – крикнул Анатолий перед уходом. – Шумите! Громче!

Назар, который стоял у помостков с топором, кивнул.

– Шуметь мы умеем, – буркнул он и повернулся к мужикам. – Ну что, братцы! Покажем этим ублюдкам, из какого дерева наши заборы сделаны!

Мужики загалдели. Кто‑то застучал мечом о щит. Кто‑то заорал боевой клич. Павел разрядил стреломёт, и за забором кто‑то взвыл.

Я вернулся к навесу и продолжил работу, на этот раз сфокусировавшись на целебных пирожках.

Нападающие усилили натиск, и раненые прибывали постоянно. Раздробленное арбалетным болтом плечо, обожённые огненным шаром руки. Были и ожоги, похожие на кислотные. Люди уже спокойно относились к целебным пирожкам. Зелья я приберёг. Во‑первых, их мало, во‑вторых, лучше их использовать как основу для еды. Во‑третьих, бой только начался, и зелья еще пригодятся.

Так что я продолжал лепить пирожки и разливать похлёбку.

Сёмка проявлял далеко не подростковое рвение. Зелье разогнало его не на шутку, глаза горели, движения стали резкими. Чтобы он не стремился выглядывать за забор, я поручил ему разносить пирожки и похлёбку на позиции воинов. Так он будет под защитой забора и сможет утолить любопытство в относительной безопасности. Всё же не надо было давать ему зелье. Да, с одной стороны, он не боится и приносит пользу, но с другой стороны, рискует жизнью. Как бы до беды не дошло.