Пожалуйста.

– Боги небесные, – беззвучно шевелила она губами. – Батюшки земные, духи лесные, кто там есть… Пожалуйста. Я исправлюсь. Слышите? Исправлюсь. Стану хорошей. Долги верну – все до медяка. Перед Марией повинюсь, перед Виктором тоже. Мальчишку этого больше не трону, клянусь. Прощения попрошу у всех, кого обидела. У всех!

Она зажмурилась так, что из глаз брызнули слёзы.

– Только бы выжить. Пожалуйста. Пусть он уйдёт!

Наверху хрустнула ветка. Варвара услышала тяжёлые шаги и фырканье зверя. Она закусила губу, ее затрясло крупной дрожью. Рогатень же бродил по опушке в поисках улизнувшей добычи.

Зверь уже содрал с себя корзину, но те десятки пучков трав, которые Варвара нарвала без разбору, сделали своё дело. Пыльца, сок, пряная взвесь от остролиста и ещё бог знает чего забили зверю нос. Рогатень тряс мордой, чихал, скрёб рылом по земле, пытаясь прочистить ноздри. Мир вокруг него превратился в мешанину резких запахов, перебивающих друг друга. Человеческий след, минуту назад ясный, утонул в обонятельной какофонии.

Зверь закрутился на месте, ткнулся мордой в ближайший куст. Подошёл к крутому оврагу и прислушался. Варвара, лежавшая внизу, перестала дышать.

Зверь постоял. Фыркнул. Потоптался на месте.

А потом откуда‑то издалека донёсся неясный звук. Его явно издавали живые и вкусные. То ли голоса, то ли лошадиное ржание. Рогатень вскинул голову, пошевелил ушами и затрусил на звук, набирая ход. Костяной гребень покачивался в такт тяжёлым шагам.

Через минуту топот зверя затих. Но Варвара долго не решалась вылезти из под спасительных корней. Она прислушивалась к звукам леса, и ей чудилось, что кто‑то снова бродит над оврагом, хрустя ветками.

Лишь когда солнце спустилось ниже, и в лесу повисли сумерки, Варвара выбралась из оврага. С опаской озираясь по сторонам и вздрагивая от каждого шелеста, она медленно пошла, а потом побежала в сторону дома. Грязная юбка тяжело хлопала по ногам. Расцарапанные руки и лодыжки зудели, ссадина на спине пропитала кровью рубаху. Во рту пересохло, а на грязных щеках пролегли дорожки от слёз. Но она не обращала на это внимание.

Жива!

Варвара бежала без оглядки, не вспоминая ни про свою корзину, ни про травы.

До раздвоенной сосны мужчины шли молча. Были слышны только топот ног и тяжёлое дыхание двух дюжин человек.

Павел держался рядом с мастером Громом. Шёл чуть позади и поглядывал на кувалду, которую Гром нёс на плече. Неровен час повернётся и зашибёт, даже не заметит. По другую руку от Павла шагали двое кузнецов из Медвежьего Брода, молчаливые, широкоплечие, с одинаковыми молотами и одинаковым выражением лиц. Имён их Павел не знал. Коготь возглавлял их маленькое звено, которому поручен был обход по левому флангу.

У сосны задержались на минуту, дожидаясь отставших.

Когда все собрались, Анатолий обратиося к отряду:

– Через сто шагов разделимся. Нужно окружить их стоянку, да так, чтобы они не заметили. Сыч, Коготь, ваши звенья замыкают кольцо. Как увидите друг друга, подадите сигнал. Тогда одновременно и нападки. Лучники, вы держитесь на дистанции, не подставляйтесь. Вы должны страховать нас от неожиданностей. Наша задача: взять живыми всех, кого получится. Нам нужны ответы, а с мертвецов их не получишь. Ясно?

Мужики закивали, только Виктор стоял с каменным лицом.

– Виктор, – окликнул Анатолий. – Задача понятна? Живыми!

– Нашёл, кого учить, – буркнул Виктор. – Поменьше бы языком молол.

Анатолий поморщился, коротко кивнул, ещё раз оглядел отряд и бросил:

– Ну тогда вперёд.

Воины скрылись в лесу.

Под кронами царила тишина. Изредка вскрикивали птицы, да хрустели ветки под ногами.

Анатолий шёл первым. Время от времени он замедлял шаг, поднимал ладонь, и колонна замирала. Он прислушивался, принюхивался, потом опускал руку, и все двигались дальше.

Сразу за Анатолием шёл Виктор, едва не наступая командиру на пятки. Анатолий несколько раз оглядывался на него, и Виктор чуть сбавлял шаг. Но через десяток шагов снова ускорялся.

Николай шёл позади Виктора, готовый в случае чего подстраховать командира.

Яков топал где‑то позади. Его было слышно лучше всех, то ветка хрустнет, то сапог чавкнет в грязи. Он шумно с присвистом дышал, постоянно спотыкался и бормотал проклятия. Когда на него шикали, он затихал, но тишина длилась недолго.

Павел покачал головой. Если они будут так шуметь, охотники услышат их за сотню шагов. Впрочем, вряд ли они ждут нападения со стороны деревенских.

Впереди негромко лязгнуло, кто‑то проверял клинок в ножнах. Справа от Павла один из кузнецов перехватил молот поудобнее и крутанул кистью, разминая запястье. Гром на ходу тронул кувалду и тихо пробормотал что‑то, не то мантру, не то ругательство.

Через сто шагов Анатолий переглянулся с командирами звеньев, и те отделились от основного отряда, забирая по дуге.

Павел пропустил вперёд Грома и двух кузнецов, поравнявшись с Яковом. Надо присматривать за этим дурнем, чтоб не угробился раньше времени.

Яков старался поднимать ноги повыше, чтобы не хрустеть валежником. Вид у болтливого плотника был сосредоточенный и решительный, но от этого он выглядел еще более комично.

Павел положил подрагивающую ладонь на рукоять меча. Ощущение оружия под рукой, будто придавало уверенности и дрожь хоть чуть‑чуть, но стихала.

Яков искоса глянул на него и ехидно прошептал:

– Чё, Пашка, ручки дрожат? – Он кивнул на пальцы, которыми Павел обхватил рукоять. – Штанишки еще не намочил от страха?

Павел взглянул на него с такой угрозой, что Яков осекся, и едва не покатился кубарем, споткнувшись.

И с чего Павел решил, что следует присматривать за Яковом? Угробится, всем же легче жить станет. Кстати, неопытный плотник может легко напороться на острую ветку глазом. Раза три подряд.

Видимо, мысли отразились на лице у Павла, так что Яков ускорил шаг, отходя от напарника на безопасное расстояние.

Павел, продолжая размеренно шагать вслед за своим звеном, поднял руки с растопыренными пальцами и посмотрел на них.

И правда, дрожат, даже сильнее, чем обычно, будто от страха. Вот дрянь!

Эта проклятая дрожь в пальцах изрядно испортила ему жизнь. В последние годы дошло до того, что Павел не мог удерживать меч ровно, дольше нескольких минут. Пальцы немели, кисть слабела. Клинок начинал жить собственной жизнью, дёргался, уходил в сторону при каждом ударе. Обычные для воина тренировки, для Павла превращались в пытку.

Меч, что дал Макс, был другим. Павел почувствовал это, когда пробовал клинок во дворе таверны. Кзалось, калёная сталь вела руку сама. Даже когда пальцы предательски дёргались, меч не рыскал. Хороший клинок, но полностью компенсировать дрожь ему было не по силам.

Павел нащупал за пазухой бутыль, которую передал Макс. Стычка вот‑вот начнётся, можно больше не откладывать.

– Посмотрим, чем там Макс решил меня угостить…

Он вытащил пробку зубами, запрокинул голову и в три глотка опорожнил бутылку. Жидкость была пряной, у Павла даже перехватило на миг дыхание. Зелье прохладной волной прокатилось по горлу и пищеводу.

Отдышавшись, Павел оставил бутылку под корнями приметной сосны. Он посмотрел на руки и тихо выдохнул. Дрожь унялась. Он несколько раз сжал и распрямил кулаки. Ни следа той паскудной мелкой тряски, которая преследовала его постоянно.

Он знал, что стряпня Макса помогает. Бывало, после миски каши с травами руки успокаивались на полчаса, иногда на час. Но даже в лучшие моменты оставалось это проклятое ощущение хрупкости, словно мышцы и сухожилия в любой момент могут подвести.

Сейчас руки были твёрдыми, уверенными, какими он помнил их в дни боевых будней.

Павел обхватил рукоять меча, и клинок отозвался на прикосновение. От ладони к плечу прошла лёгкая пульсация. Появилась уверенность в собственных силах. Такого он не испытывал уже давно.