– Попробуете, поймёте, – со значением в голосе хмыкнул я.

Я разлил рассольник по новым тарелкам. Сёма подхватил первые две и понёс к столу. Мастеровые с подозрением смотрели, как он расставляет тарелки.

Жилистый зачерпнул первым. Подул, поднёс ко рту, втянул бульон с хлюпаньем и замер.

– Мать моя… – пробормотал он. – Это что ж такое?

– Что? – насторожился рыжебородый. – Так плохо?

– Да ты сам попробуй.

Рыжебородый попробовал. Его глаза расширились, рот приоткрылся, и ложка зависла в воздухе на полпути к тарелке.

– Кислый… – начал он. – Нет, не кислый. Солёный… Нет, не совсем. Это… Как это… Я не знаю, как это назвать, но я хочу ещё!

Они ели жадно и быстро. И без разговоров. Когда едят молча, значит, рот занят более важным делом, чем разговоры. В общем, я был доволен.

Тем временем народ прибывал. Через полчаса за столами сидели человек двадцать, и Сёма крутился между ними, как белка в колесе. Нёс полные тарелки на столы, хватал пустые, мчался к кадке с водой, мыл, протирал, наливал снова.

Ника сидела на краю рабочего стола и наблюдала за мной с выражением маленького ревизора. Время от времени она протягивала лапку и пыталась выхватить вкусняшку из моего набора специй. Я не давал, она отдёргивала загребущую лапку, делая вид, что на самом деле хотела почесать за ухом, недовольно фыркала, но через минуту тянулась снова.

– Хватит воровать, – сказал я, отодвигая доску подальше.

В ответ категорическое, звенящее возмущение. Мол, это не воровство, а законная дегустация.

Вдруг она насторожилась, повернула голову к воротам и ощерилась. Шерсть у неё на спине поднялась, и я почувствовал её злость и напряжение.

Я поднял взгляд и увидел Гришку. Тот прятался за столбом у ворот и разглядывал двор. Видимо, пришёл проверить, как дела у утопленника.

На секунду меня тоже захлестнул гнев, но я взял себя в руки. Да, проблема с Варварой не решена. Но сейчас у меня полная посадка в зале, и разбираться с соглядатаем попросту некогда.

Наши взгляды с Гришкой пересеклись. Наверное, я сейчас выгляжу не слишком героически. Голова перевязана, одежда у костра просохла, но не до конца. Но мы оба понимали, кто сегодня выиграл битву.

Гришка побледнел, попятился и исчез за забором. Послышался топот убегающих ног.

Я лишь поморщился и вернулся к котелку.

Варвара и команда, это проблема серьёзная, но не фатальная. Есть проблемы и похуже.

Я ведь могу серьёзно опростоволоситься, если не придумаю, где завтра взять продукты.

Последние куски мяса от Альберта ушли в рассольник. На завтрак осталось немного крупы и овощей на дне ящика в подвале. Утром ещё что‑то сделаю, а вот на обед готовить не из чего.

Попробую поговорить с кем‑нибудь насчёт речной рыбы и найти, где купить овощи. К мельнику ещё нужен особый подход… Есть, в общем, над чем подумать. А после завтрака схожу к Альберту за мясом. Вдруг даст что‑то. А ещё отправлю Сёму в лес, он говорил что умеет ставить силки на зайцев.

Да уж, планов, как всегда, громадьё.

Незаметно вернулся Коготь и занял своё место, поглядывая на посетителей. Интересно, пересёкся ли он по дороге с Гришкой? Я хмыкнул, представив их встречу. Парень точно теперь будет таверну десятой дорогой обходить.

Павел пришёл, когда двор был уже полон людей. Мастеровой уселся за дальний стол, получил свою тарелку и принялся молча есть, ни на кого не глядя. Когда его тарелка опустела, он поднял голову и кивнул мне. Я подошёл и протянул склянку Антония.

– Вот. Я достал раствор для очистки стен.

Павел взял склянку, повертел в руках, осторожно вынул пробку и понюхал. Сморщился.

– Забористая штука. Стены точно отдраит.

– Хорошо бы. – протянул я. Надеюсь она справится, учитывая её стоимость.

Павел заткнул пробку обратно и убрал склянку за пазуху. – Завалы вы разобрали?

Я кивнул, а Павел улыбнулся:

– Молодцы! Тогда места точно хватит. Я сейчас обработаю пару участков для пробы, посмотрю, как раствор берёт. Если хорошо, завтра с утра продолжу.

– А что с лестницей? – спросил я. – Завтра получится установить?

Павел покачал головой и ответил:

– Послезавтра. Но ты не волнуйся, никуда она не денется. Стоит себе в мастерской, Яков на неё уже тряпки вешает, как на вешалку. – Павел позволил себе усмешку и поднялся из‑за стола. – Компот у тебя, кстати, хорош. Вкус непривычный, но очень приятный.

Он поглядел на свои руки.

– Вот, и дрожь пропала. Твоя кухня прям волшебная. Спасибо за такое угощение!

– На здоровье, – добродушно улыбнулся я.

– А я, пожалуй, пойду поработаю.

Павел зажёг фонарь, который принёс с собой, подхватил сумку с инструментами и скрылся в полумраке таверны. Через минуту оттуда донёсся стук. Павел обстукивал стены, проверяя, куда наносить раствор.

Ника, которая нажевалась всего подряд и задремала было под лавкой, встрепенулась от звуков. Поняв, где скрывается источник, она крадучись прошла к таверне, принюхалась у порога и, махнув хвостом, прыгнула внутрь. Я ощущал её любопытство и игривый настрой. Похоже, она решила, что Павел затеял весёлую игру с перестуками.

Через минуту из таверны раздался грохот и сдавленное ругательство. Павел появился на пороге, держа панду за шкирку.

– Макс! – голос Павла звучал так, будто он сдерживался из последних сил. – Забери свою зверюгу! Она мне прямо под ноги лезет!

Он поставил Нику на землю и легонько хлопнул по мохнатой заднице. Ника, задрав хвост трубой, рысью промчалась до ворот, описала круг вокруг колодца и, не давшись мне в руки, снова рванула внутрь таверны.

– Ника, ко мне! – Я попытался воздействовать на панду силой мысли и твёрдостью голоса.

Бесполезно.

Я чувствовал только её восторг от новой игры и ни капельки смущения или послушания.

Снова раздался грохот, и Павел крикнул изнутри таверны:

– Да чтоб тебя!.. Она мне молоток на ногу уронила!

Сёма шустро скользнул в таверну. Спустя пару минут и несколько громких проклятий от Павла, им удалось поймать непослушную панду. Сёма вынес её наружу, держа на вытянутых руках.

Ника извивалась и верещала так, будто её режут.

– Не пускайте её больше! – крикнул Павел из глубины таверны. – А то мы так никогда не закончим!

Я забрал Нику у Сёмы и сунул за пазуху. Панда возмущённо пихала меня лапами в живот и пыталась выскочить наружу. На краю сознания я ощущал её обиду, от того что с ней не хотят играть. И она явно не понимала, почему? Ведь она же так ловко хватает того, кто стучит и шуршит!

– Потом я сам с тобой поиграю, – шепнул я, почесав её между ушами. – Павел работает, ему нельзя мешать.

Она демонстративно фыркнула и обиженно притихла. Вот же, а Ника, похоже, умеет обижаться.

Я усмехнулся.

– Ты ж моя капризуля. Это что же, теперь придётся бросить всё и полчаса просто гладить тебя, извиняясь за все грехи мира?

Судя по всему, панда именно этого и ждала.

– Ну, и чем тут угощают? – раздался от ворот негромкий, чуть хриплый голос.

Я поднял голову.

У входа, заложив руки за спину, стоял Антоний. Он оглядел столы с видом ресторанного критика и прошествовал во двор. На нём была чистая рубаха, борода расчёсана, сразу видно, важный человек вышел в люди. Себя показать и на других посмотреть. Остальные посетители, заметив Антония, почтительно здоровались с ним, склоняя головы.

Похоже, меня посетил важный гость.

Я вежливо кивнул почётному посетителю.

А ведь Антоний тут вроде местного старосты, выходит? Во всяком случае, по всем вопросам бегают к нему. Но лучше всё же выяснить это и разобраться, кто в деревне за главного.

– Про тебя столько слухов по деревне ходит, – сказал дед, проходя к свободному месту рядом с моим столом. Он подмигнул и ухмыльнулся в бороду. – Вот и мне любопытно стало, что тут за угощения, от которых вся деревня на ушах? Да и Варвара столько про тебя наговорила, что я решил сам разобраться. Раз она так взбеленилась, значит, здесь действительно что‑то интересное происходит. Плохую стряпню так неистово не ругают.