– Мастер Хорь, подождите! У меня вопрос.

Он обернулся.

– У меня есть кожаный жилет кольчужными вставками и пластинами, – сказал я. – Хороший, крепкий, но не по размеру. Хотел бы под себя перешить. Сколько это будет стоить? На будущее, когда монетами разживусь.

Кожевник с прищуром поглядел на меня.

– Правду говорят, что ты сам Змея убил?

– Ну, а как бы ещё ко мне попал его жилет в качестве трофея?

Мастер задумчиво оглядел меня с головы до ног. Потом посмотрел на тушу рогатня, с которой ему предстояло снять шкуру, потом обратно на меня.

– Знаешь что, парень, – сказал он. – Я тебе жилет за так перешью. Ты этих охотников двоих уложил, а они всю округу кошмарили. Считай – общественная благодарность. Только сам понимаешь, не сейчас. Когда вся эта катавасия закончится. Но жилет возьму сейчас, чтобы мерки снять и материал оценить.

– Идёт!

Я метнулся к таверне. Жилет лежал под кроватью в спальне Виктора – там же, куда я сложил все трофейные вещи ещё в первые дни. Но почти сразу я замедлил шаги. Заходить без разрешения не хотелось. А в том настроении, в котором пребывал Виктор, соваться к нему с просьбой было всё равно, что лезть в берлогу к разбуженному медведю.

Но кожевник ждал. А вдруг передумает? Предложение‑то золотое – бесплатная переделка жилета который вполне может спасти мне жизнь. Таких подарков два раза не делают.

Я осторожно поднялся на крыльцо, заглянул внутрь. Пустой зал, стены частично очищены от нагара, потолок ещё закопчён, чувствуется слабый запах гари. Тишина. Ника прыгнула через порог следом за мной, прошла чуть дальше и оглянулась, мол, чего стоишь.

Бесшумно ступая, я прошёл к двери в комнату Виктора и Марии. Остановился и прислушался. Снаружи доносились голоса – мужики обсуждали расстановку баррикад. Когда проходил мимо, Виктора среди них я не видел. Но он мог быть в комнате.

Дальше тянуть не было смысла, и я осторожно стукнул костяшками по двери. Нет ответа. Я толкнул дверь и в приоткрывшуюся щель оглядел комнату. Кровать застелена, сундук закрыт. Виктора не было, и я с облегчением выдохнул.

Быстро юркнуть, забрать мешок из‑под кровати и выскочить. Виктор и не заметит, что кто‑то заходил.

Я бухнулся на на колени, сунул руку под кровать, пытаясь нащупать своё добро.

Пусто.

Пальцы похолодели. Я пошарил чуть дальше, ощущая ладонью крошки и мелкий сор. Ничего. Мешок с трофейными вещами исчез. Жилет Змея, куртка и штаны Шныря, набор юного алхимика – всё пропало.

Сердце ухнуло куда‑то в пропасть. Неужто Виктор нашёл и выбросил? Или спрятал? Я ведь ему ничего не рассказывал про трофеи, просто сунул под кровать, некогда было разбираться.

Ника подошла, принюхиваясь, и на полусогнутых лапах залезла в темноту, где шарила моя рука. Этого ещё не хватало!

Я лёг на пол, прижался щекой к доскам и заглянул под кровать. Сверкнули глаза панды, и рядом с ней я разглядел тёмный свёрток.

Мешок лежал у изголовья, в самом углу. Видимо, кто‑то ногой задел и сдвинул его, или мешок сразу так далеко лежал. Просто я не дотянулся.

Я шумно выдохнул так, что пыль под кроватью взлетела облачком. Вытянул руку на всю длину, кончиками пальцев зацепил горловину мешка и потащил к себе. Мешок скрежетнул по доскам, металлические предметы внутри звякнули.

Я вскочил, прижимая мешок к груди, и яростно прошептал:

– Ника! А ну на выход! Быстро!

Панда вылезла, покрытая паутиной от ушей до хвоста. Я повернулся к двери и…

И нос к носу столкнулся с Виктором.

Тавернщик стоял в дверном проёме, заполнив его целиком. Он сжал кулаки, и глаза его едва заметно засветились.

– Ты что тут делаешь, крысёныш? – гулко прорычал он. – Воровать у меня вздумал?

Я почувствовал, как Макс внутри привычно съёжился. У меня, признаться, тоже аж руки вспотели от напряжения, а в животе похолодело. Но отступать я и не думал. Злость разливалась по телу, стуча в висках и медленно наращивая темп.

Ника спряталась за мной и, лишь чуть высунув мордочку, оскалила зубки и зашипела. Шерсть на её загривке встала дыбом. Ишь, какая смелая!

– Это мои вещи, – негромко ответил я, выделяя каждое слово. Внутренне порадовался, что голос не дрогнул.

– Твои? – Виктор шагнул в комнату, оттесняя меня от входа. Пространства в комнатке становилось всё меньше. – Тут нет ничего твоего. Ни в этой комнате, ни в этом доме. Ты здесь только потому, что я тебя пока терплю. Но моё терпение не безгранично, и уж я тебе преподам урок. – Он стал медленно закатывать рукава, не сводя с меня тяжёлого взгляда.

– Это мои трофеи. То, что осталось от побеждённых мной врагов. – Я поднял мешок и держал его перед собой. – Я убил Шныря и Змея, защищая твою жену. И эти вещи по праву принадлежат мне.

Боялся ли я? Да каждая поджилка тряслась! Но назад пути не было. И дело не в вещах, а в принципе. Настал тот самый момент, и я должен выстоять. Отстоять свою позицию. Доказать, что у меня есть право голоса. А если сейчас отступлю, так и буду мальчиком на побегушках, о которого можно вытирать ноги.

На секунду мне показалось, что Виктор ударит. Зажиматься и отступать я не собирался. Свечение в его глазах на миг стало ярче, желваки ходили ходуном. Но кулаки не взлетели.

– Ты слишком много на себя берёшь, – процедил он. – Я не могу проверить твои слова, и я тебе не верю. Но даже если в твоих словах есть доля правды, это всё равно моя комната. Ты спал в моей кровати. Но тебе этого показалось мало, так ты тут ещё и склад устроил. – Голос Виктора рокотал, сотрясая стены. – Под моей кроватью? Ты решил, что я твой сторожевой пёс?

Я не сразу нашёлся что ответить, потому что Виктор нёс какой‑то бред.

– Виктор, тебе что, больше обсуждать нечего?

Голос Сыча раздался за спиной тавернщика. Виктор обернулся. За дверью стояли Сыч и Павел – видимо, услышали крик и подошли. Павел привалился плечом к косяку. Сыч стоял ровно, руки скрещены на груди, и смотрел на Виктора с усталостью и лёгкой тенью разочарования.

– Отстань от паренька, – сказал Сыч, – хватит уже шпынять его. Он и так натерпелся.

– Да он в край обнаглел! – не отступал Виктор. – В погребе шарится, мастеров нанимает, теперь ещё и вещи таскает. Распоряжается, как у себя дома!

– Так это и есть его дом, он и живёт у тебя, – заметил Павел.

– Но не в моей же комнате!

Сыч шагнул ближе.

– А где пацану было вещи хранить? Ты оглянись вокруг. Тут ни одной комнаты целой не осталось, кроме вашей с Марией. Что ты на него наезжаешь? Он пашет за троих с утра до ночи. – Голос Сыча стал жёстче. – Ты бы хоть раз «спасибо» ему сказал.

– За что? – Виктор развернулся к Сычу. – Он же бездарь. Только посуду бьёт и портит всё.

– Оглянись, – повторил Сыч, и в этот раз в его голосе лязгнуло железо. – Всё изменилось. Нечего здесь портить, всё давно испорчено. А пацан всё исправляет. Четыре десятка мужиков накормил, зелья сварил, раненых поставил на ноги. Павлу руку вылечил, между прочим. – Повисла пауза. Сыч в упор смотрел на Виктора. В этом взгляде не было угрозы, только искреннее желание достучаться до старого друга. – Виктор, ты ведёшь себя несправедливо.

Павел молча кивнул, подтверждая.

Виктор зыркнул на Павла. Перевел взгляд на Сыча, потом повернулся ко мне. Я видел, как в его глазах что‑то промелькнуло. Не раскаяние, нет, до этого было далеко. Скорее, осознание того, что он в меньшинстве. Что за Макса заступаются все. И это только бесило ещё больше.

Свечение в глазах тавернщика погасло.

– Вещи покажи, – буркнул он. – Моего ничего не украл?

– Тебе заняться нечем? – спросил Сыч.

Виктор медленно повернул голову к нему.

– А ты чего со мной так разговариваешь? Забыл, кто тебя кормит все эти годы?

– Нет, не забыл, – тихо ответил Сыч. – Только вот смотрю, как ты с Максом обращаешься, и стал задумываться о многом.