Виктор дёрнул щекой, но промолчал.

– Но главное, что все живы, – продолжил Николай и кивнул в мою сторону. – Смотрю, славный сын у тебя растёт. И помощник по хозяйству толковый, и готовит отменно.

– Да не сын он мне! – рявкнул Виктор так, что лошади у коновязи дёрнулись и переступили копытами. – Это сын Фёдора! Пригрел на свою голову! Столько проблем от этого щенка, сколько от всех охотников вместе взятых не было!

Во дворе повисла тишина.

Сёма не плескал водой, Анатолий перестал стучать ложкой по тарелке.

Я стоял у рабочего стола и чувствовал, как болью отзывается каждое злое слово, брошенное Виктором. Это была не моя боль. Это Макс переживал, ведь для него Виктор и Мария были единственной семьёй.

Сыч, который как раз доел свою порцию, поднялся из‑за стола и в два шага оказался рядом.

– Виктор, – сказал он негромко. – Не надо. Парень и так настрадался.

Виктор зыркнул на него исподлобья и шумно выдохнул.

– Сын Фёдора? – переспросил Николай тихо. В голосе его слышалось недоумение. – Погоди, нашего Фёдора? Который гранитного медведя на себя взял, чтобы мальчишки ушли?

Виктор молча кивнул.

– Так он жив… – Голос Николая дрогнул. Он обернулся и вперился в меня взглядом. – Сын Фёдора и Надежды, малыш Макс. То‑то я думаю, лицо знакомое.

– Жив, жив, – проворчал Виктор. Он порывисто поднялся на ноги, махнул рукой и ушёл обратно в таверну.

Николай вмиг позабыл о нём и быстро подошёл ко мне. Оглядел с головы до ног, широко улыбаясь. Потом взял за предплечья и тряхнул, словно проверяя, не развалюсь ли я.

– Сын Надюши, – сказал он. – Живой!

Он притиснул меня к груди. Ника тут же заверещала и попыталась укусить его за ухо. Николай, смеясь, отмахнулся от неё и отсупил от меня на шаг. Лицо его сияло, будто он нашёл пропавшего родственника.

– Ну, неужто не помнишь меня? – спросил он. – Мы ж с Фёдором как братья были! Ты когда мальцом сопливым был, я тебя учил силки на зайцев плести.

Я честно попытался вызвать из глубин памяти Макса какое‑нибудь воспоминание. Но увы. Осторожно качнул головой, ответил:

– Простите. На меня в последнее время столько свалилось… Голова кругом. Иногда с трудом вспоминаю, что было вчера, не то что в детстве.

– Понимаю, – поморщившись, кивнул Николай и окинул взглядом обгоревшую таверну и двор со столами. Похлопал меня по предплечью, от чего Ника снова встопорщила шерсть и показала зубки. Николай присел на край стола, сцепил руки в замок и сказал: – Ну, как тебе тут живётся? Рассказывай!

Я пожал плечами и ответил:

– Нормально. Это теперь мой дом. Какой есть, так что грех жаловаться.

– Николай, так ты, выходит, этого пацана знаешь? – спросил из‑за соседнего стола Анатолий. – Я тебя привёл вкусно поесть, а вон как, оказывается, знакомого твоего нашёл. Чего ж ты мне рассказывал про него?

– Да я не знал, что он жив! – охотно пояснил Николай, обернувшись. Он аж светился от счастья. Мне было даже неловко, что я не могу порадоваться вместе с ним. – Мы ж с твоим отцом вместе росли. На охоту в первый раз вдвоём ходили. Из засады друг друга вытаскивали. Мировой мужик Фёдор… был, – сказал он, разглядывая моё лицо. К концу тирады голос его утратил жизнерадостность. Я поправил повязку на лбу и кивнул:

– Да, мне многие говорили об этом.

Николай помолчал и продолжил:

– Знаешь, мы с Фёдором, когда молодые были, дали друг другу слово: если с одним из нас случится беда, второй присмотрит за семьёй друга. Чтоб жена и дети ни в чём не нуждались. Чтоб крыша над головой была, еда, одежда. – Он провёл ладонями по лицу, словно стирая с него радость. Посмотрел на меня строго. – Только вот я так и не женился, и детей у меня нет. А семью Фёдора я, выходит, не уберёг…

Я с недоумением посмотрел на него. Видя вопрос в моих глазах, Николай объяснил:

– Меня не было рядом, когда Фёдор погиб. Я тогда… Не важно. Когда вернулся в Заречье, было уже поздно. – Николай замолчал, кусая губы. Было видно, что старые воспоминания снова ранят его сердце. – Надежда… – Он сглотнул и с трудом продолжил: – Её не стало.

Анатолий, который заинтересованно прислушивался к нашему разговору встал и подошёл ближе.

– А что случилось? – спросил он.

Николай покачал головой и ответил безжизненным голосом:

– Её сожгли.

– Что? – Глаза Анатолия расширились. – Это почему?

– Обвинили в ведьмовстве, – сказал я тихо. – Ложно.

Николай посмотрел на небо и тяжело вздохнул. Через пару секунд продолжил:

– Когда до меня дошли вести о том, что Фёдор погиб, я бросил все дела. Я скакал и день, и ночь. Коня загнал. Но приехал на пепелище. Дом Фёдора сожжён. А когда я стал спрашивать про маленького сына Надежды, местные только глаза прятали. – Фёдор перевёл дыхание и стукнул себя кулаком по колену. – Они сказали, что сын отправился вслед за мамочкой, мол, в лесу сгинул и волки съели.

Я чувствовал, как стучит моё сердце. Я словно вновь переживал вместе с Николаем эти события.

– Во дела, – тихо проговорил Анатолий.

Николай помолчал. Потом заговорил о другом, будто решил не давить на больное.

– Здесь места такие, что старики друг друга знают. Когда‑то бок о бок эти земли очищали от тварей. А там деревня молодая совсем… Я ведь дольше всех в походы ходил. Всё не мог остановиться, всё казалось, ещё один поход, ещё один год. Но денег скопил, чтобы землю прикупить и жить. Я хотел строиться в Заречье, но когда узнал, что там сделали… Не смог. Тошно стало от тех людей. Перебрался в Лесную Глушь, подальше от всего.

Ника, ощущая мою тревогу, заглядывала мне в лицо и шумно сопела в ухо. Я погладил её пушистый бок, чтобы успокоить. Всё хорошо, это всё было в прошлом. Панда полезла вниз, цепляясь коготками за рубашку. Я придержал её, и она замерла у меня на руках, прижавшись к груди. Словно хотела защитить от всех тревог и успокоить моё колотящееся сердце.

Николай посмотрел на меня и сказал:

– Ты так похож на мать. – В глазах его промелькнуло нечто тёплое и очень грустное. – Если б я знал, что ты жив, я бы перевернул всё Заречье, все окрестные леса и сёла! Достал бы тебя хоть из‑под земли! И забрал с собой, как мы договаривались с Фёдором. Вырастил бы тебя, как родного сына.

Я неловко пожал одним плечом и сказал:

– Ну, вышло по‑другому. И меня спас Виктор.

– Макс, – сказал Николай негромко. – А хочешь, поехали ко мне? Наше село хоть и называется Лесная Глушь, но там хорошо, спокойно. Сосны в три обхвата, озеро лесное, прозрачное, как слеза. Каждый камешек на дне видно! Охота, рыбалка, ягоды, грибы. Я там тоже таверну хочу открыть. Да в одиночку тяжело поднимать хозяйство. Пока только стены и крыша готовы, а внутри ещё работать и работать. Хочу, чтобы всё добротно было, а не абы как.

Я слушал его, поглаживая Нику. И сердце моё бешено стучало в груди. Душа рвалась в неведомую Лесную Глушь, где, оказывается, я тоже могу применить свои знания и опыт ресторатора. Без постоянных скандалов с семьёй тавернщика.

– Да где ж ты посетителей там наберёшь? – скептически спросил Анатолий. – В Глуши‑то своей? Полтора землекопа будут ходить харчеваться, разоришься.

– Не скажи, брат, – возразил Николай. Он воодушевился. Было заметно, что у него уже давно продуман план, и он очень хочет его реализовать. – Рядом тракт торговый проходит. И на целый день пути в обе стороны нет ни ночлега, ни харчевни. Так что поставлю указатель на тракте, и посетители точно будут, не боись.

– Ну, а горы рядом? – снова возразил Анатолий. – Через горы нет‑нет да твари прорываются.

– Ой, да брось, – Николай поморщился и махнул рукой. Он снова посмотрел на меня и сказал: – Макс, я понимаю, что ты здесь прижился. Вижу, что дела у тебя идут, люди тебя хвалят, ты работаешь, стараешься. Но если захочешь приехать, я буду рад. Для начала можно просто погостить. А если понравится… – Он помедлил, подбирая слова. – Переедешь насовсем. Вместе таверну достроим, я тебя всему научу, что знаю. А потом она твоя будет. Не на время, не в аренду, а насовсем. Считай, что это долг Фёдору, который я никогда не смогу отдать по‑настоящему. Но хотя бы попытаюсь.