Артур в удивлении немного присвистнул…

— Вы же с Андреем про титановые шарики договорились шифром общаться, на тему Пасхи? — задал граф вопрос сыну.

— Да, — согласно кивнул Артур Гефт.

— Будешь звонить ему, скажи, что папа за пасхальный подарок благодарит и велел кланяться. Летом поедешь в Москву в отпуск, заодно на недельку или на две, как получится, приедешь к Андрею, можешь ему сообщить, что будешь. И скажи, что я тоже на день-два заеду летом во Владимир и лично его поблагодарю. Ну магические дела с ним обсудим. Ты говорил, что он шарики уже применял. Мне бы очень хотелось получить какие-то данные о результатах его исследований, это поможет быстрее их сертифицировать.

— Я рад, что шарики работают, — согласился с отцом Артур. — Я, когда от Андрея это всё услышал, впал в прострацию и поверить не мог. Точнее, Андрею я верил, но настолько необычен его рассказ про это облако, ленты-звёздочки, про больных и шарики выглядел…

— Может быть, самое главное, что он поведал — даже не шарики, а как раз про облако и потоки силы. На основе слов Андрея можно сделать вывод, что магическая сила — это один из видов энергии, а это величайшее открытие. Магия же относительно недавно появилась, и до сих пор существует несколько теорий — как она произошла и что собой представляет. И исходя из этих теорий идёт планирование её развития и применения. И если мы имеем правильную основу для теории, то и развитие пойдёт быстрее и применять мы её будем эффективнее. Ну и шарики — это вообще первый результат сохранения магической силы вне человеческого тела.

Владимир. Монастырь.

Солнце уже совсем по-летнему светит в окно. Утро раннее, скоро на службу, и как обычно, когда я приезжаю на исповедь, исповедуюсь пораньше, чтобы после службы подойти к причастию.

Выслушав мой список и комментарий к нему, задав несколько вопросов, отец Игнатий читает разрешительную молитву: — Господь и Бог наш, Иисус Христос, благодатию и щедротами Своего человеколюбия да простит чадо Андрея, и я недостойный иерей Его, властию мне данною прощаю и разрешаю тебя от всех грехов твоих. Во Имя Отца и Сына, и Святаго Духа. Аминь.

Мы сидели в красном углу в светёлке отца Игнатия, поднимаемся и идём на выход.

— Потрапезничаешь со мной? — оборачивается ко мне отец Игнатий.

— Благодарствую, — склоняю я голову в поклоне.

Проходим в небольшую столовую, где уже накрыто на двух человек — монашки, что приносят еду отцу Игнатию, знают, что он всегда приглашает меня на завтрак после исповеди и накрывают сразу на две персоны. Чтобы второй раз не ходить.

Садимся, за едой неторопливо разговариваем о моей жизни.

Говорю отцу Игнатию, что помимо грехов, есть у меня сомнения, что в каких-то ситуациях я действую правильно. И это меня угнетает. Привожу ему несколько свежих примеров.

— Или вот, — продолжаю я, — примирение родов Протасовых и Саворнян — это благое дело: мир-то, по-любому, лучше ссоры. И Лука, и Ева друг друга любят и им я помог. Но у меня не было возможности узнать у Миши Саворняна и Алины Протасовой, готовы ли они видеть друг друга мужем и женой — всё делалось быстро и скрытно. А вдруг у них жизнь не сложится? Получится, что я их соединил и лишил выбора и счастья?

— Рановато, для твоего возраста, во всяком случае, появились у тебя сомнения в собственных поступках, — немного подумав, отвечает отец Игнатий. — Я в твоём возрасте не сомневался в том, что я всегда прав. Через некоторое, причём, немалое время, стал думать, какое из решений выбрать, чтобы оно было правильным. И понял, что в юности я немало ошибался. А сейчас, принимая решение, я даже приблизительно не могу сказать — правильное ли оно: только со временем проявится всё, что в него заложено и станет понятно — верно я действовал несколько лет назад, или ошибся. Так же и с Михаилом и Алиной: чтобы понять, насколько ты был прав, должно пройти лет двадцать или тридцать. И даже в этом случае истину не установишь — слишком много разных обстоятельств все эти годы будут влиять на их судьбу. Ты прав в главном — ты спас два дворянских рода от разорения и уничтожения. А это не один десяток человек, которые обрели надежду на лучшую жизнь. Ты их помирил, и к твоему случаю полностью применима заповедь: Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими. *

Закончив завтрак, под неспешный разговор мы направились к собору — отцу Игнатию нужно готовиться к службе, а мне — помолиться о сохранении мира между баронскими родами.

* «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими». (Евангелие от Матфея. 5, 9).

Владимир. Особняк графской семьи Литвиновых.

— Проходи, проходи, я не занят, просто бумаги разгребаю, — Герман Леонардович Литвинов оторвал глаза от документов и приветливо кивнул сыну. — Как отдыхается? Не покачивает на твёрдой земле после палубы?

— Ну, два дня досыпал, что в мореходке не хватало. Дальше уже нормально, в обычном ритме. С друзьями встретился, на озеро съездили.

— Ты хотел что-то? Или просто зашёл поздороваться?

Немного поколебавшись, Константин спросил отца: — Я документы и записи рода просматриваю за последнее время; оказалось, ты Андрею Первозванову помог помирить Протасовых и Саворнянов? Первозванов же наш враг?

— Враг моего врага — мой друг. И не совсем помог. Думаю, они бы и без нашей помощи до этих данных докопались, но не так быстро. Так что я для них только ускорил работу, переместив материалы в сети из архивов на видное место. А вот то, что они правильные выводы сделают так быстро, не думал. Там, у Первозванова, вообще команда неплохая подобралась, поступает мне информация от одного человечка.

— А нам какой от этого интерес? — задал вопрос сын.

— Примирение родов нанесло удар, сильный причём, по графу Самойлову. Ты архивы аналитиков нашего рода читал? Они там однозначный вывод сделали, что организатор давнего конфликта Протасовых и Саворнянов — именно Самойлов, точнее — отец нынешнего графа, тогда ещё глава баронского рода. И главный выгодоприобретатель за эти четыре десятилетия их вражды — тоже их род.

Герман Леонардович пару раз кивнул головой: — Помню, помню твой замысел породниться с Самойловыми. Но он нереален. Он вон дочку за одного из московских княжичей не отдал — типа, кроме титула за душой ничего нет. В Москве таких, кстати, немало: пыжатся, а позволить себе могут только понты — в реальности ни недвижимости, ни состояния не имеют. Да и с мозгами зачастую проблемы, зато гонора — горы. А Самойлов подбирает, чтобы жених был не только с титулом, но и финансово состоятелен. Он-то в приданое дочери один из банков отдаёт, да и земель с предприятиями немало.

Граф Литвинов положил бумаги на стол, решительно отодвинул папки в сторону и продолжил: — Так-то, что Перловы, что Первозванов, нашему роду не враги на самом деле. Конфликт был, он улажен. Потери для нашего рода не сказать, что существенные. Я Первозванова, как и ты, ненавижу — влез безродыш в дела аристократии. Но его я просто ненавижу, а Самойлова — боюсь. Кем Самойловы были полвека назад? Обычным баронским родом, причём из мелких. У нас, когда такие бароны собираются в дворянском собрании, кресел на всех не хватает, стулья в проходах ставят. А мы уже в те времена графами были. Но в чём поднаторели Самойловы, так это в интригах. Есть у них такой талант, я бы даже сказал — талантище. Интриганы они умелые и грамотно обставляются, чтобы их уши не торчали за тёмными делишками: организовали несколько конфликтов между родами и подогревают их, а сами с этого кормятся — скупая собственность враждующих родов и деньги в кредит давая. Ситуацией пользуются мастерски. В результате сейчас граф Самойлов — второй человек в губернии по влиянию после губернатора Волхонского, а по богатству — наверняка Григория Семёновича превосходит. И если задумает граф Самойлов пустить нас по ветру, то мы можем и не заметить, как окажемся втянуты в серьёзное противостояние с каким-нибудь графским родом, или не дай Бог, с Волхонскими. Так что, если Самойлов захочет мстить Перловым и Первозванову, а он, уверен, вычислит, кто помогал баронам примириться, и поквитаться с ними захочет — мы негласно, осторожно, но по мере сил будем Перловым помогать. Чтобы Самойлова немного измотать и просто чтобы не стать следующими.