Посёлок выглядел по-европейски, и состоял из стандартных двухэтажных домиков. Но к некоторым домам были пристроены веранды с изогнутыми крышами, кое-где виднелись такие же павильоны и беседки. Всюду были яркие красные фонари и это однозначно свидетельствовало о том, что население посёлка, во всяком случае, его большинство — китайцы.

После того, как семейство Шугуан было разгромлено, Ли Фэн выпустили из тюрьмы и помогли связаться с родственниками. Ли порадовался, что его родным удалось благополучно избежать сетей, расставляемых кланом Шугуан и без потерь покинуть Срединную империю. И вот наконец-то он с ними увидится.

Машина притормозила у одного из домиков, и водитель кивнул: — Здесь!

Ли Фэн вышел из автомобиля и чуть не бегом бросился в дом. Притормозив у входа, он постучал, приоткрыл дверь, и ступив на порог спросил: — Позволит ли досточтимый отец войти своему недостойному сыну?

Дождаться ответа отца он не успел — навстречу ему выскочила мать, и обняв сына, залилась слезами.

Он увидел, что за спиной матери появился отец. Ши Фэн терпеливо стоял и ждал, пока жена не убедится, что её ребёнок цел и здоров. Глазами, полными слёз радости, Ли, несколько раз моргнул, давая понять отцу, что увидел его, а тот кивнул в ответ, слегка улыбаясь.

Полностью мама успокоилась только через час, когда убедилась, что Ли не сможет съесть больше ничего из того, что она наготовила.

Усевшись вокруг низкого столика они не спеша пили чай, и Ли рассказывал о своей разлуке с семьёй. Из его рассказа выходило, что был он не в плену, а практически на курорте, и единственное, чего ему не хватало — работы.

— Ну, здесь тебе работы хватит на многие годы вперёд — согласно кивнул отец. — Местная флора нам не знакома и с нею нужно разбираться. Семена тех трав, что ты смог выслать посылкой, мы посадили и осенью собрали урожай. Местный климат отличается от Шаяна, почвы другие, но земля здесь благодатная и урожаи хорошие. Многие старики говорили, что будь ты с нами — мы бы быстрее смогли акклиматизировать наши сорта или найти другие, которые будут здесь хорошо плодоносить.

— Мне при освобождении сообщили, что император призывает наш род вернуться в Срединную империю. Никто не хочет возвращаться? — поинтересовался Ли у отца. Краем глаза он заметил, как напряглась мама и подумал, что зря он начал обсуждать этот вопрос — лучше бы было спросить отца один на один. Видимо, тема больная. Но, увы: воду, вылитую на землю, невозможно собрать *.

Переглянувшись с женой, отец ответил: — У этой проблемы две стороны. Нам некуда возвращаться. Перед бегством из Шаяна мы продали свои дома и поля. И завод тоже продали. И в Ичане у нас ничего не осталось. Куда мы вернёмся? Кому мы нужны? Император заплатил нам деньги. Но на них наш род не сможет вернуть наши поля и заводы — всё теперь у новых собственников и если мы будем пытаться отобрать у них имущество, которое они у нас честно приобрели — то чем мы лучше клана Шугуан?

— А вторая сторона этой проблемы — русский император принимал ответственное решение, он рисковал, давая нам убежище. Никто не знал, как повернутся дела и как Сын Неба воспримет то, что его подданные покинули империю. Могло и до войны дойти. Император Романов не только позволил нам здесь жить, предоставив приют, но и земли выделил, и гражданство дал, и дворянство. Если мы покинем страну, протянувшую нам руку помощи в минуту опасности, сможем ли мы потом рассказывать своим детям всю правду об истории нашего рода? Или этот эпизод придётся утаивать?

— Нам Кирилл Фэн сообщил об этом решении Сына Неба, — продолжил рассказ отец, — и сказал, что каждый сам должен делать свой выбор. Из нашего села уехало два человека, но причина обеих случаев — больные родители у их жён. Мы уже вложили в эту землю, в наши новые дома и теплицы столько труда и любви, что не можем бросить всё это; теперь это — наша родина. Мы с тобой еще об этом поговорим. А пока сходи до Юмин — дом её родителей по нашей улице, но на противоположной стороне, через три дома к центру деревни. Она обидится, если ты сегодня не появишься и сам не сообщишь ей о возвращении.

* Китайская поговорка.

Владимир. Домбаронской семьи Протасовых.

Барон Григорий Тимофеевич Протасов, выслушав несколько фраз Луки, попросившегося к нему «на два слова», привстал в удивлении: — Так. Стоп. Это не «два слова». И не по секрету. Это все должны знать. Уверен, что охренеют от удивления не меньше, чем я.

Ткнув в кнопку переговорного устройства, глава семьи коротко бросил: — Совет рода, у меня собираемся побыстрее…

Члены семьи, привыкшие в течение десятилетий к полувоенной жизни, собрались буквально за пять минут.

Когда все расселись, Григорий Тимофеевич бросил младшему сыну: — Ну, рассказывай свои «два слова». С самого начала и поподробнее.

— Я зимой, — негромко начал Лука, — во время тренировки, рассказал Андрею Первозванову… рассказал… что я … что у меня… что есть … ээээ…чувства по отношению… к…. Еве… Саворнян. И что я не знаю, что делать. Он сказал, что помочь невозможно, но он подумает.

Лука умолк, сцепив пальцы рук и положив их на стол — самое главное он из себя всё-таки выдавил.

— Понятно, — протянул глава рода. — Дорогие родичи, вы слышали? Этот недоросль обратился к малолетке Первозванову, тот сказал, что вариант найти невозможно, но он постарается. И расстарался — замутил масштабную интригу и всё ради того, чтобы помочь другу-наставнику и соединить два любящих сердца. И вот итог — декларации и две свадьбы.

Барон встал с кресла и опёрся о стол: — Ты придурок? Как тебе такое в голову могло прийти? Обратиться с таким вопросом вообще, а тем более — к кому-то за пределами семьи? Это, вообще, на вмешательство в дела рода тянет.

— Ну, ты же его выслушал и во вмешательстве не обвинил. Значит, никакого вмешательства не было, — парировал Лука.

Григорий Тимофеевич развёл руки: — Да там лапша была такого густого замеса и так умело развешена на уши, что я просто потерялся. Реально же угроза лишения дворянства была, наши юристы подтвердили. Я им кстати, нахлобучку задал, такую проблему проморгали.

— Бать, — обратился к отцу наследник, — ну нормально всё решилось. Документы подписаны. Мы реально примирились. Гарант — император. Ты же видел интервью губернатора — Григорий Семёнович там не намекает, а чуть ли не в прямую угрожает, что нарушитель с имперской службой безопасности будет дело иметь. А это очень серьёзные ребята. Уверен, и Волхонский из кожи вон будет лезть, чтобы сохранить мир. Он за это персонально перед императором отвечает. И если ему удастся год продержать примирение между баронскими родами, его орденом Дружбы наградить должны. И он за этот орден придушит любого, как котёнка, кто у него на пути встанет. Свадьба двойная назначена, и губернатор к нам приедет, окажет честь; заодно и о делах текущих с ним переговорим. Мы, вообще-то приглашения разослали, места в гостиницах для гостей бронируем. Солдаты готовятся, военком документы принял, министерство обороны оповестил, бойцов наших на оклады и довольствие поставил не с даты подписания обязательства, а с первого марта. Немного, но неделю задним числом нам засчитал, и им зарплата от военных уже идёт как проходящим армейскую подготовку. Военком сказал, что в уровне наших бойцов он не сомневается, а дополнительная неделя, которую он нам зафиксировал, перекроется их высоким уровнем армейской квалификации.

Супруга главы рода, молча сидевшая всё время в кресле, тоже подала голос: — То есть пятьдесят человек уже не на нашем бюджете висят? И ещё год, даже больше, висеть не будут? Мужики, вы учтите, нам сейчас большие траты предстоят — Алину замуж выдаём, её платье должно быть не хуже, чем у Саворнян. Созванивались же уже, договорились, чтобы обе пары оделись в одном стиле — наверняка телевидение будет, и блогеры всякие налетят тучей на сладкое-то. Ну и сама губернаторша с потомством — они всегда дорого-богато выглядят. И других гостей полно соберётся. А помимо этого — дом с садом надо подремонтировать, к нам же гости и родственники и домой попрут на приём, необходимо выглядеть достойно.