* «Я не буду думать об этом сегодня, я подумаю об этом завтра». Цитата героини книги Маргарет Митчелл «Унесенные ветром».

Владимир. Гостевая резиденция князей Анохиных, временно используемая Перловыми.

Мы с моим учителем китайского Ван Фэном, ныне — дворянином Иваном Чжановичем Фениксовым, сидим в небольшой комнате в доме, который прибрели Анохины по соседству с Перловыми, и который часто используется как «гостевой», и он рассказывает о своей жизни за последний год.

— У нас идёт война с кланом Шугуан. Они несравненно сильнее нас и нам пришлось разменивать людей на время, — с грустью произносит учитель. — Члены нашего клана гибли, запутывая шугуанцев, устраивая для них засады и пуская по ложному следу, но они оттягивали время нашего обнаружения, давая остальным возможность не только спрятаться, но и подготовиться к схватке, если клан Шугуан нас найдёт. Я благодарен тебе за всё, что ты сделал для моих родственников и дружественных кланов. Я сейчас ещё яснее понимаю, насколько сложнее нам было бы пытаться сохранить свой клан где-то вне России. Мы надеялись, что, когда мы исчезнем из их поля зрения, клан Шугуан оставит нас в покое. Но так не произошло, они уменьшили усилия по нашему поиску, но не прекратили их. Здесь мы хорошо укрепили свои селения, и это должно помочь нам уменьшить потери в случае нападения шугуанцев. Хотелось бы, чтобы у нас было ещё два-три года до схватки: наши первые юноши пошли служить в русскую армию, и когда они вернутся, в роду появятся свои профессиональные солдаты: даже один грамотный солдат может всю деревню превратить в неприступную крепость.

— Я благодарен тебе безмерно, — продолжает мой учитель, — за всё, что ты сделал для рода Фениксовых. И помимо этого, я горд, что у меня был такой ученик. Ты сильно вырос за последнее время и скоро мечи, что я подарил, будут тебе малы. Я тебе хочу подарить новый меч-дао; береги его, это старинное оружие, которым сражались великие воины, и в недостойные руки он не должен попасть.

Иван Чжанович встаёт, берёт с подставки, находящейся рядом, меч, достаёт его из ножен и протягивает мне. С глубоким поклоном принимаю оружие. Рассматриваю дао: лезвие, отполированное до блеска, с узким желобком по толстой части; тонкая инкрустация из драконов; длинная рукоять, собранная из бело-молочного, с отчётливой желтизной, почти прозрачного нефрита; такое же навершие с накладкой из золота — пляшущим драконом.

Поднимаю глаза и отрицательно качаю головой, но ничего не успеваю сказать. Понимая, что я хочу отказаться от подарка, Ван Фэн жестом прерывает меня: — Этот меч передают не по наследству, а дарят достойному. В моём роду нет никого, кто бы был достойным даже касаться этого древнего священного оружия. И не скоро появятся, если появятся вообще. Ты — достоин.

Владимир.

Горожане были довольны — каждый выходной жители тысячами высыпали на песчаные пляжи к обмелевшим рекам и озёрам и нежились под жарким солнцем и купались в тёплой воде.

Для тех, кто занимался сельским хозяйством, многонедельная жара — катастрофа. Ну, может и не совсем катастрофа, но серьёзные убытки точно. О том, что это не просто жара, а небывалая засуха, я узнал от того, кто мне и должен был об этом сообщить — от Станислава Юрьевича Садалева, нашего арендатора.

— Всё пропало, всё пропало, — жаловался он нам с Геннадием Алексеевичем. — Горит, горит урожай. На корню гибнет, колос совсем сухой. С весны ни одного дождя. Урожай будет скудным, маловато будет, маловато. Не знаю уж, как и выжить.

Допив чай, Станислав Юрьевич откланялся. Видимо, посчитал выполненной свою задачу донести до хозяев земли информацию о грядущих убытках.

После его ухода Геннадий Алексеевич подвёл итоги беседы: — Проблема есть. Но слова нашего арендатора надо делить на три. В урожае, он, конечно, потеряет. Но у нас всегда так: пять лет нормальные — на шестой или засуха, или холода с заморозками и дожди всё лето. И жирок, который подкопили, приходится расходовать. К тому же, цены на зерно потихоньку начали расти на прогнозах о малом урожае, так что часть убытков он ценой отыграет.

— Он сказал, что у них простой. Мы его силами можем сделать плотину по дипломному проекту Кости и Марка. Река около деревни в маленький ручеёк превратилась; строить будет проще, а для работ возьмём у Садалева людей и технику.

— Ты не обязан ему помогать и организовывать общественные работы для его персонала.

— Мы не ему поможем, а себе. Проект у нас есть. Большая плотина создаст озеро, как его — плёс, будет рыба. В проект турбины заложены, будет своё электричество. Мы же ещё хотели пять теплиц строить и нужно туда электричество подводить: для них воды нужно много и света, а тут — всё своё, под руками. И с рыбой — всё равно специалистов приглашаем, чтобы в залитом карьере рыбу завести — заодно они и этим озером займутся.

Киев. Киево-Печерская лавра.

— Заходи, заходи, Игнатий. Не топчись у порога. Келья у меня небольшая, но места хватит. Присаживайся.

— Помогай, Бог, Серафим. Рад видеть тебя в здравии.

— Об этом и молюсь каждый день. Немощен я уже давно, но и просил всегда только душевного здравия. Ну, расскажи о своих путешествиях. Слышал, ты пол России объехал?

— Ну, не половину, конечно. Заинтересовался я мыслями старцев о магической силе и их пророчествах. Они предсказали приход силы, описали какие-то ритуалы. Я пытаюсь это понять: как это можно было предвидеть и насколько точно описано? Ты же, Серафим, тоже систематизацией занимался?

— Не я один. Меня-то это больше интересовало как часть предвидения будущего. Хотя, не совсем предвидения. Будущее уже здесь, вокруг нас, просто оно неравномерно разбросано, как камешки мозаики или как там сейчас модно называть «паззлы», — произнося инородное слово старец отчётливо выделил двойное «з». — Будущее — это огромная мозаика из событий, людей, явлений. Только этих паззлов всегда не хватает — и не потому, что они потерялись, но и потому, что их нет вообще. Они ещё не созданы. Будущее — не данность с неба, будущее можно создать. Его формируют совместными размышлениями и действиями. Каждому из провидцев открылась лишь малая часть — вот он и записал что видел, и попытался истолковать. Получил откровение о каком-то ритуале, старается понять и соотнести с тем, что уже есть, уяснить. Мы не знаем почему тот или иной человек может увидеть что-то. И не понимаем, на основании чего производится толкование.

— Да, — согласился отец Игнатий, — толкования все туманные. Вот, вроде дневники Иоанна Кронштадтского простым языком написаны. А как доходит до силы и ритуалов, настолько всё становится непонятным…

— Невоцерквлённые и церковно-славянский язык считают непонятным. В пророчествах старцев нет тёмных мест. Тёмные они для тех, кому они не предназначены. Старцы не знали, кто их пророчества прочёт и писали их так, чтобы их смог понять тот, кому они предназначены. Если они написаны для тебя, ты их понять сможешь. А если не поймёшь — значит они не для тебя. Или время их не пришло: слишком много паззлов не встало ещё на свои место и потому мы не можем понять картину, которая должна открыться. Но всему — своё время. В Саровскую пустынь съезди. У них по силе было много предсказаний. И про ритуалы с инициациями что-то говорили. К ним много кто потом паломничал, стараясь хотя бы что-то собрать и понять про силу — и от князей, и от императорской семьи посланцы были. Да и в Сибири старцы были, интересные мысли высказывали. Ладно, Игнатий, пора пообедать. Пойдём, потрапезничаем с братией. А вернёмся — достану свои записи. Перепишешь для себя, что захочешь. Все записи и в библиотеке монастыря есть, там тоже копию снять можно. Ну, и свои пояснения дам — конечно, настолько, насколько я сам это всё понимаю. Но во многом знании — многие печали *. К магической силе и ритуалам силы это относится как ни к чему другому. Многие, получив откровения или изучив записи, впадали в грех уныния и печали. Готов ли ты принять спокойно, как данность, то, что можешь узнать? Если не готов, лучше откажись от поиска и попыток разобраться. Потому что, когда узнаешь — это станет частью твоей жизни. Магическая сила — это власть, деньги, влияние. Конечно — прежде всего власть. А на что люди шли ради власти, ты не хуже меня знаешь — со времён Адама не было для людей слаще упоения, чем повелевать или помыкать себе подобными.