— И что? Англичанка нам гадить перестала? — с ехидцей в голосе спросил Михаил.

— Нет, не перестала. Она в принципе на такой подвиг не способна. Но теперь она это делает с вежливой, и даже радушной улыбкой. Гадит, но от души и по-доброму. Взбодрил, взбодрил посольство Бьюкенен. Почти весь состав заменил, плюс журналистов всяких и творческую тусовку подтянул. А на фуршет, думаю, шапку по кругу пустил и с банков и всяких там торговых домов фунты стерлингов стряс, — не свои же деньги он расходовал.

— А Коля не будет недоволен, что мы с англичанами контактируем? И уже не первый раз? — задумчиво поинтересовался Михаил.

— Звонил я его императорскому величеству. Объяснил племяннику ситуацию — эта хитрая лиса Бьюкенен на бал притащил два десятка представителей от наших старых аристократических фамилий. Некрасиво бы получилось, если бы мы с ними нигде не поручкались. Надо было или самим как-то им уважение оказать и приём провести, либо вот так — на балу засвидетельствовать почтение. Ну, тот же Толстой-Милославский, или Баратынский — они и впрямь с российскими родственниками какие-то контакты имеют, и русскую культуру на Западе продвигают. Так что до кучи, очень хорошо получается: наследник осенью в лермонтовских мероприятиях поучаствовал, мы сейчас — на балу побывали. То есть англичане получают знаки, что они на правильном пути, и лучше танцевать, чем воевать.

— Да, — согласно вздохнул Михаил. — Та скорость, с которой англичане переобулись в полёте, поражает. Высший пилотаж. Чувствуется, веками тренировались во всяких пакостях. Но даже с большим опытом одному не справиться, тут помощник нужён — хомо сапиенс! *****. Нужно будет посмотреть, кто им сейчас помощником выступает.

— Да тут и к гадалке не ходи — поляки! Тоже — те ещё пакостники.

* Поговорка «На чужой роток не накинешь платок» интерпретируется как утверждение о бесполезности борьбы со сплетниками. Здесь, в речи персонажа книги Розовой, помимо уверенности в «накидывании платка», звучит и угроза использовать по галстуку на каждую шею.

** Пролетая над гнездом кукушки. Художественный фильм-драма кинорежиссёра Милоша Формана, экранизация одноимённого романа Кена Кизи. 1975 г.

*** J.W. Goethe. Willkommen und Abschied (И.В. Гёте, «Свидание и разлука»), Перевод. Н. Заболоцкого.

**** Великое посольство Петра Великого — российская дипломатическая миссия в Западной Европе с 9 марта 1697 по 25 августа 1698 года во главе с Петром Великим. В Англию Пётр Первый прибыл в самом начале 1698 г.

***** Телефильм Марка Захарова «Формула любви», 1984 г.

Владимирская область. Полигон семьи баронов Протасовых.

Когда Лука Протасов в первый раз привёз меня на занятия на полигон, я был немного в шоке: в моём представлении «полигон» — это просто участок или поляна для занятий. Ну, тренажёры там разные можно поставить. Такие участки на «полигоне» были — и обычная полоса препятствий, и со всякими хитрыми дополнениями. Но в центре полигона находилось большое круглое здание из стекла и бетона, накрытое куполом. Оказалось, что занятия у нас будут проходить в этом помещении.

Переодеваемся, выбираем сабли, и идём на манеж. Первое занятие Лука начал с объяснения мне механики «македонского боя». Потом, в соответствии с теорией, начал мне «ставить ноги», «ставить руки», «ставить корпус»: учить, как я должен чувствовать своё тело и его части. Потом — показал, как правильно разогнать организм, чтобы в бою или дуэли не порвать связки и не повредить что-то на высоких скоростях, которые нужны для сражения на саблях по-македонски. Проводим разминку. И, наконец, сам бой.

У Протасовых есть стандартный курс типа «Дуэль по-македонски для чайников», включающий в себя восемь занятий. Я попросил углубленный курс из шестнадцати уроков, и Протасовы не смогли отказать. Но как я ни старался, даже такой курс, который я проходил в течение двух месяцев, и близко не подвёл меня к тем скоростям, на которых работал Лука. Оно и понятно, и Лука меня сразу предупреждал: в их семье обучение мальчиков начинается с младенчества и в таком маленьком возрасте все навыки прошиваются на уровне инстинктов. Даже охранники, десятилетиями занимающиеся освоением македонского способа борьбы на саблях, не могут приблизиться к результатам, членов рода, так как начинают тренироваться уже в зрелом возрасте. Но я был доволен итогами тренировок — какие-то из «македонских штучек» я включил в сбой набор для предстоящих сражений саблей или другими колюще-режущими предметами. И в целом физические навыки развивались неплохо.

А вот моим успехам в стрельбе по-македонски Влад был удивлён: уже на третьем занятии я показал неплохой результат в прохождении стрелковой полосы. И на его вопрос ответил, что меня как снайпера давно готовят и такие понятия как концентрация и рассеивание взгляда, мгновенный перенос стрельбы и внесение поправок при движении мишени мне знакомы.

Москва. Данилов монастырь. Резиденция патриарха.

— Глянь, Никодим, иди быстрее. Патриарх вышел на гостевую лестницу. Может, император к нам приедет?

— Окстись. Если бы император, тут бы уже месяц всё чистили и красили. Да и не в парадном облачении патриарх. Может, из министров кто? Или из православных церквей — из Сирии там или из Африки?

В других зданиях сотрудники патриархии тоже прильнули к окнам: не так часто патриарх выходил на улицу, чтобы поприветствовать гостей. Обычно даже самых именитых посетителей встречал кто-то из приближённых, вёл до кабинета, и уже там начиналась церемония.

Въехавшая во двор машина не впечатлила — серийный «Москвич». Из неё вышел немолодой, скорее уже, — начинающий стареть мужчина в гражданской одежде.

— Это же Игнатий, — удивился Никодим. — Как равного встречает.

— Ты рот-то прикрой. Патриарх оказывает должное уважение достойному сыну церкви. И никак иначе!

Патриарх между тем пожал руку Игнатию, заключил его в объятия и трижды, по-православному, поцеловал.

— Пойдём, пойдём быстрее, замёрзнешь ещё в пиджачке-то на холоде, — стал поторапливать он Игнатия.

Шагая по паркетному наборному полу, патриарх спросил гостя: — Из Владимира же ехал?

И получив утвердительный ответ, продолжил: — Ну, тогда сразу и пополдничаем.

Банкетный зал был накрыт на две персоны. Как только патриарх Филарет и отец Игнатий опустились в кресла, двери распахнулись, и монахи стали заносить еду.

Трапезничали молча. Только иногда Филарет коротко комментировал рецептуру подаваемых блюд и кидал короткие реплики по их качеству.

Беседу начали уже за травяным чаем.

Выслушав рассказ Игнатия о работе над материалами, поступившими со всех епархий, Филарет вздохнул: — Громадный труд. Годы и годы работы.

Отец Игнатий согласно кивнул головой: — Проблема ещё и в том, что это всё проанализировать надо, и не ошибиться в выводах. А глубоким анализом мало кто владеет. На будущее уповаю, потому и рассылаю материалы, чтобы их хотя бы как статистику вводили в оборот, и надеюсь, что найдутся те, кто сможет их понять. Не тайна же за семью печатями.

— Ну, пусть Бог даст тебе сил на выполнение всего задуманного и продлит годы твои.

— Взаимно, Филарет. Пусть Господь и о твоём здоровье и долголетии позаботится. Нет почётнее, но и сложнее работы, чем быть предстоятелем нашей церкви. У каждого — свой крест. Ты свой несёшь достойно и безропотно. Вся страна — твоё стадо, а весь клир и прихожане — войско, бьющееся за православие.

— И ты в нашем строю, Игнатий, и делаешь не менее важное дело. И если мы просто отстаиваем веру православную, ты объясняешь, за что и почему. И нам, предстоятелям, и тем, кто сзади нас подпирает в сражении, очень важно осознавать нашу правоту. А тех, кто послабее духом — ты своим словом воодушевляешь и поддерживаешь. И, Игнатий, вот об одном прошу, Христом Богом умоляю: в мистику не ударься. Тебя слушают, за тобой идут.

— Исключено, Филарет. Где я — и где мистика? Я практик, который с годами стал наукой заниматься. И вся наука моя нацелена на то, чтобы дать нынешним практикам — нашим семинаристам и батюшкам, — более ясное представление о православии и научить лучше понимать паству и доносить до неё слово Христово. Те же материалы с епархий, которыми я год занимаюсь — математика, чтобы сделать выводы о прихожанах. И работы там — ещё на годы.