— Спасибо, Игнатий, успокоил. В любых своих трудах можешь на мою помощь рассчитывать. Как визиты-то у тебя проходят, может, содействие какое надо?
— Побывал в Александро-Невской лавре, со старцами пообщался, дневники Иоанна Кронштадтского почитал. Там, конечно, не читать, а изучать надо. И понять, что написано, а это сложно — многие фразы по-разному истолковать можно. И, опять же, время. Теперь вот на юг собрался, Киево-Печерскую лавру посетить, и в целом по югу проехать. Поддержка не нужна, клиру же от тебя письмо было, спасибо, этого достаточно.
— Ну, помогай Бог! Из Владимирской епархии писали о каком-то чудном ребёнке, который просил благословить его на строительство часовни. И ты у него, вроде, духовник?
— Он, вообще, на строительство храма просил благословления. Я ответил, что часовни достаточно и на это благословляю. И посоветовал: если он хочет еще церкви помочь, то может дать денег какому-то из действующих храмов, или на восстановление возрождаемого.
— Деньги он откуда взял?
— Ему князь Окинов виру заплатил за медведя-шатуна; потом ещё один строитель за неосторожные слова сына отдал кирпичный завод. А когда на его земле началось строительство деревни для переселенцев концерна «Феникс», те захотели построить свой храм для почитания предков. Вот он и решил, что и православный храм в деревне тоже быть должен.
— Знаю, знаю этих переселенцев, — согласно кивнул патриарх Филарет. — Есть среди них и православные, и при приёме гражданства многие веру принимают. С Дальнего Востока батюшек для них переводим, чтобы язык знали и обычаи. Не холодно им во Владимире-то?
— Так наши большей частью из Харбина, это уже Сибирь, к холодам они привычные. И к русской культуре тоже. Они и согласились так далеко на север забраться, что их холода не сильно пугают, на их старой родине такие же.
— А мальчика этого, может быть, стоило направить по церковной стезе?
— Мало ли у нас искренне верующих монахов или священников? Этим никого не удивишь. А вот мирянин, живущий по православным канонам, — это редкость. Его пример будет тем ярче, чем выше он поднимется. Надеюсь, что в ходе своего возвышения он сохранит чистоту веры и ту искренность, что в нём есть сейчас.
Владимир. Возле лицея.
Выходим с Алёной из лицея после занятий. У меня, как всегда, на спине два рюкзачка. Едва отошли от входа в лицей, к нам подходит мужчина и обращается ко мне: — Здравствуйте. Господин Андрей Андреевич Первозванов, не так ли?
Останавливаюсь. Раз спросили, значит, наверняка знают, что не ошиблись, отвечаю: — Добрый день. Да, это я. Чем обязан?
— Не могли бы Вы выделить несколько минут для разговора с Тиграном Давидовичем Саворняном?
Мужчина кивает головой в сторону и туда же немного показывает рукой — на машину с гербом Саворнянов на дверях, припаркованную в кармане около лицея.
Я немного подвисаю: я же землю у их врагов покупал, и косвенно помог Протасовым выйти из сложной финансовой ситуации, и, хотя это обычная сделка, можно посчитать, что «косвенно» я на стороне Протасовых. Вообще, на самом деле это была просто покупка, а вот какие «подробности» на это событие «наросли» в салонах — мне не известно. К тому же, я у Луки тренировался, тоже деньги заплатил, и получается — финансово помог. Или они какую-то информацию от меня планируют получить по возможностям Протасова? Если они на это рассчитывают, то напрасно: не выдаст вам Мальчиш-Кибальчиш военную тайну! * Но и вреда никакого мне Саворняны причинить не должны — для таких разговоров машины паркуют не на видных местах и в салон прилюдно приглашают, а где-нибудь в тёмных подворотнях ждут, или, как литвиновская бригада — со спины и толпой внезапно атакуют.
Говорю Алёне: — Думаю, минут десять, не больше. Подождёшь?
Видно, что она немного растеряна, но согласно кивает.
— Тогда рюкзаки подержи. Знаю, что эта функция для тебя незнакома, так как не предусмотрена заводскими настройками, но с рюкзаками в машину лезть как-то не очень, — с этими словами снимаю рюкзаки, передаю их Алёне.
Прохожу к машине. Ещё один слуга или охранник открывает дверь, и я сажусь на заднее сиденье. Парень. Мужчина? Лет за двадцать или около того представляется: — Добрый день, Андрей Андреевич! Я Тигран Давидович Саворнян, хотел бы коротко обсудить с Вами один деловой вопрос.
Я замираю: вопрос-то «деловой».
— Слушаю Вас, Тигран Давидович.
— Вы наверняка должны знать, что нашему роду периодически приходится решать финансовые проблемы.
Он вопросительно смотрит на меня, но я молчу. Его «наверняка» предполагает «обязан», но я их родом не интересовался вообще. Как и Протасовыми — мне они стали интересны исключительно в силу «македонских» умений. А вот тратить время, чтобы вникать в разборки между Протасовыми и Саворнянами? Так у меня и своих разборок хватает. На одного Литвинова и его подельников сколько времени ушло, которое бы мог потратить с пользой и интересом!
После небольшой паузы, не дождавшись от меня ответа, Саворнян продолжает: — Сейчас такой сложный момент для нашего рода; и мы бы хотели, чтобы Вы рассмотрели наше предложение о покупке земли вот на этом участке.
Тигран Давидович протягивает мне пластиковый файл, в который вложен плотный лист бумаги со схемой земельных угодий.
Ну не нужна мне земля! Вот бы цех, производящий холодное оружие, или хотя бы сёдла и сбруи, я бы купил, наверное. Но отказываться от предложения вот так сразу — нельзя. Принимаю лист, разглядываю его. Отвечаю: — Я представлю ваши документы своему опекуну и юристам. Мы всё внимательно изучим.
— Спасибо большое. Буду надеяться на положительный исход. Всего доброго, — отвечает Саворнян, жмёт мне руку, и я выхожу из машины.
Машина уезжает. Забираю рюкзаки у Алёны и идём с ней дальше. Естественно, поясняю ей: — Они с чего-то подумали, что решения принимаю я, а не опекун, как это происходит на самом деле. Я пока при всех этих делах чисто для мебели — поставить подпись, где скажут.
Алёна отвечает: — Ну, у мамы на салоне говорили, что условия контракта для Протасовых улучшили по твоей инициативе.
Удивлённо спрашиваю: — Кому может быть интересна маленькая сделка по продаже-покупке клочка земли? Тем более, её подробности? Таких сделок сотни за год.
— Очень даже интересно. За четыре часа салона о чём-то говорить нужно, так что обсуждают все новости. Знаешь, какая тема была главной на прошлом салоне? В центре Ярославля белка забралась на дерево и там сидела! В соседней губернии, белка, прискакала из леса и сидела. Сорок минут перемывали косточки несчастной белке.
И точно, что это я придираюсь? Старею, наверное.
Владимир. Дом Перловых.
В гостиной у Перловых мы проводили только самые важные совещания в узком кругу, вся «текучка» проходила вне дома; благо мест, где можно собраться, полно. Понятно, главный здесь Геннадий Алексеевич. Но и к моему мнению он прислушивается. Михаил Генрихович и Виктор Дитерихсы комментируют собранные справки, листают таблицы и ксерокопии. Предложение от Саворнянов неожиданное — скоро снег растает, сеять пора, а они решили землю продавать. Видимо, реально им деньги остро нужны.
Геннадия Алексеевича больше интересует политика: — Нам нельзя не только втягиваться в отношения между враждебными родами, но и каким-то образом демонстрировать предпочтение, так как каждое действие рассматривается под углом — на чьей мы стороне. Сейчас, дворянское общество имеет некоторые основания считать, что вроде бы за Протасовых — мы у них землю купили и цену не сбивали, очень хорошие условия для них предложили. Если мы на таких же условиях купим землю у Саворнянов, то, по сути, просто продемонстрируем, что находимся на равном расстоянии и от одних, и от других. Так что при таких параметрах покупка земли у этого семейства была бы свидетельством нашей равноудалённости от конфликтующих сторон.
Только вот с хозяйственной точки зрения участок нам не интересен. Поле хорошее, ухоженное, красивое; участок легко доступен. Но он южнее Владимира, с противоположной стороны по отношению к городу от нашего поля. У Протасовых землю покупали потому, что она примыкала к нашему участку, и, как оказалось, покупка ещё и открывала для использования нашей техникой просёлочную дорогу, сокращая расстояния. С сожалением констатируем, что вариант не подходит.
