— Если вы посмотрите вот здесь, — показываю на участок в районе пяток, — то увидите, что здесь появилась новая розовая кожа, а под ней — здоровая плоть. Пока участок небольшой, но он есть и расширяется. Это свидетельствует о здоровье как костей, так и прилегающих к ним внутренних слоёв различного клеточного материала по всей длине ног. С руками примерно такая же ситуация. На пальцах все фаланги живы, они не подверглись воздействию некрозных тканей и по капиллярам их снабжение происходит. Регенерация тканей идёт и скоро будет заметна, как и на ногах.

Генерал внимательно осматривает ноги солдата. Поворачивает ко мне удивлённое лицо и спрашивает: — Такого никогда не видел и так быть не должно. А обмороженных через мои руки если не сотни, то десятки прошли точно. При незначительных обморожениях кожа начинает здороветь отсюда, — генерал показывает на место, где соседствуют здоровые и обмороженные участки и спрашивает: — Как ты это сделал?

Отвечаю: — Молитвами, свечками, травками.

Понимаю, что нарываюсь на неприятности, но богохульства потерпеть не могу.

— Не обижайся, пацан…, — немного помедлив, генерал всё-таки задаёт мне ещё один вопрос: — Какое средство самое действенное?

— Молитва матери.

— Хорошо, продолжай работу, — говорит генерал, разворачивается и направляется на выход. Следом за ним движется второй генерал; Евич, одобрительно кивнув мне, тоже выходит.

Генералы уверенным шагом наравне идут по коридору, и высокий, обернувшись вполоборота к Евичу, говорит: — Извини за недоверие, Юрий Васильевич! Но сам рассуди: тебе же солдата везли на ампутацию; больше двух недель прошло, а ты резину тянешь. Вот и решили посмотреть, насколько доклады соответствуют состоянию больного.

— Я бы сам не верил, если бы не видел, что у Алиева динамика положительная.

— Ты где этого пацана откопал?

— В монастыре. Он воспитанник отца Игнатия.

— Вырастет, захочет в медицинскую академию поступать — позвони мне. Никакие экзамены не потребуются.

Генералы садятся в машину, и она вслед за полицейской мигалкой отъезжает от центрального входа в госпиталь. Кивнув на прощание Евичу, высокий генерал, севший на переднее сиденье, оборачивается и обращается ко второму: — Иногда мне кажется, что бог есть. И тогда мне становится страшно.

* «Вы же начальник, вам не положено людей жалеть» — фраза актёра Валерия Золотухина (персонаж Хали-Гали) в фильме «Участок» (2003 г)режиссера Александра Баранова.

Владимир. Дом Перловых.

Стандартный вход в энергетическое зрение, дался, как я привык в последнее время, очень легко. Я потренировался в приближении каких-то районов города, проследил движение нескольких энергетических потоков. «Сходил» в направлении холма с шапкой из силы. Посмотрел, как чувствует себя Закарий Алиев — спит, спокоен. Радует, что огонёк силы у него стал практически таким же, как и у других, полностью здоровых, людей. Проследил мощный энергетический поток, появившийся над рекой. Попробовал потянуться на северо-запад, в направлении «красного облака», но было слишком далеко. Не получилось. Привычный фон из пятен людей, медленно летящих энергетических полос и нитей. В общем, работал по стандартной программе.

Нестандартным оказалось небольшое «пятно» от человека, ярко сиявшее на юг от Владимира: я привык, что при переходе на э-взгляд, люди, которых я знаю, выделяются на общем фоне более ярко: та же территория монастыря была для меня как новогодняя ёлка, украшенная зеленоватыми лампочками — там у меня все были знакомые. «Отстроиться» от этих ярких пятен было не сложно: это как дерево — если тебе не интересен каждый листок и у тебя нет желания его разглядывать, то листья сливаются в зелёную массу. Вот и люди тоже, в том числе и знакомые, проходили такими «листками» по краю сознания, если я на них не концентрировался.

Приглядевшись к «пятну» на юге, я понял, что носителем этого энергетического поля является Влад Плетнев. Узнавание прошло легко — общались мы часто, может быть и не друг, но приятель — точно, видел я его многократно и в моей памяти энергетический образ Плетнева-младшего запечатлелся хорошо. Необычными оказались эмоции, окутывавшие зеленовато-голубую точку: в них превалировали злость, ярость, страх и боль. Владу больно, причём боль физическая.

Вглядываюсь пристальнее. Вижу, что он не один. Рядом с ним ещё три световых пятна. Один вроде бы знакомый, но припомнить его не могу, видимо, ошибаюсь, или встречал где-то мимолётом.

Э-взглядом я видел, что Влад держится с трудом: как долго он сможет находиться в таком состоянии? И ему не просто больно, а очень больно. Его что — пытают? Или бьют?

Что делать? ЧТО ДЕЛАТЬ?

Сообщить барону Плетневу — но тогда ему придётся объяснять, откуда мне стало известно, где находится Влад и что с ним происходит. Не звонить — но что тогда будет с Владом? Смогу ли я сегодня уснуть, понимая, что его продолжают пытать? А если его убьют — а я знал и мог помешать убийству? Но если о моём даре узнает Плетнев, то не окажусь ли в опасности уже я? Что же делать? Я крутил в руках смартфон, не решаясь принять решение. Точнее, решение я принял, но немного пытался оттянуть его выполнение. Это из детства, когда кажется, что стоит закрыть глаза — и проблема исчезнет. Но лучше не оттягивать — у Влада ситуация критическая.

Сам я барону Плетневу позвонить не могу — его номера у меня нет, да если бы и был — звонить ему даже по важному делу в три часа ночи самому мне бы не стоило. Набираю номер Геннадия Алексеевича, слышу его сонный голос и прошу выйти в гостиную.

Он появляется спустя пару минут. Немного сумбурно излагаю ему ситуацию: — Его там бьют, и возможно, точнее, скорее всего, пытают. Если бы я спал, то понятно, что ничего сделать не мог. Но теперь я знаю, что это происходит и оставаться в стороне неправильно.

— Отцу Игнатию не нужно позвонить?

— Нет. Он мне уже говорил неоднократно, что применение дара — это мой выбор и мой крест. Я сам должен каждый раз самостоятельно решать, как поступить.

— И ты считаешь, что нужно звонить?

С грустью согласно киваю головой.

— Может получиться так, что о твоих способностях станет известно. И предсказать последствия этого сейчас невозможно. Тебе не страшно? — спрашивает Геннадий Алексеевич.

— Страшно, — согласно киваю головой. — Но я вообще не представляю, как я буду жить дальше, если сейчас Владу не помогу. И дело не только в том, что он мой друг. Я мог спасти человека, но просто испугался последствий и трусливо спрятался… Хотя, я не знаю, как бы я действовал, не будь он моим другом — может быть и решил бы не вмешиваться. Евич мне всегда говорит, что всем помочь невозможно, — тяжело вздохнул я. — А Владу я помочь обязан, и нужно делать это побыстрее, раздумывать некогда…

— Хорошо, звоню барону.

Барон ответил быстро. Геннадий Алексеевич извинился за поздний звонок и спросил — знает ли он где сейчас Влад и когда барон с ним связывался в последний раз?

— Нет, мы Влада не видели, — говорит Геннадий Алексеевич в смарт, — контактов с ним не было. Но у Андрея есть дурное предчувствие, и я бы просил Вас попробовать связаться с сыном… Хорошо, ждём.

В ожидании мы сели в кресла, Геннадий Алексеевич поставил свой смартфон на подставку и включил громкий звук.

Минут десять вызова не было.

Я уже подумал, что мог ошибиться, что дар сбойнул, что барону удалось связаться с сыном; сейчас они разговаривают и через минуту-две раздастся его звонок, и мы пойдём спать.

Когда же сигнал вызова пошёл, Геннадий Алексеевич слегка нажал на иконку. Из динамика раздался встревоженный голос барона: — Действительно странно. Мои вызовы на смартфон сына не проходят, я позвонил в полицию, та не смогла сделать геопозиционирование. Значит, смартфон отключен или разрядился. Но разрядиться его смарт не мог — при поездках в машине смартфон Влада дистанционно подзаряжается от аккумулятора, установленного в автомобиле, да и модель с кучей наворотов, так что проблемы зарядки даже в теории не должно быть. Я поднял по тревоге охрану рода, полиция сейчас по видеокамерам пытается найти место, где Влад появлялся в последний раз и узнать, что с ним происходило, я вызвал силовую поддержку Росгвардии — это в их компетенции. Попытаемся найти какие-то концы, чтобы сузить круг поиска.