Несколько вариантов, предложенных в ходе мозгового штурма, сочли нецелесообразными и по предложению Геннадия Алексеевича остановились на варианте «уплотнения» гостиницы. Точнее, в гостинице закрыли прачечную, а стиральные машины и другое оборудование перевезли в общежитие, расширив имевшуюся там небольшую комнату для стирки. Освободившиеся помещения поделили между гостиницей и рестораном. Так у ресторанного комплекса появился склад для продуктов, у в гостинице — соляная пещера.

В ходе перемещения прачечной выяснилась ещё одна интересная деталь: оказалось, ресторанный комплекс и стирку всего своего хозяйства — скатертей, штор, формы персонала, — заказывал на «стороне», и управляющий объяснял это тем, что раньше гостиница и ресторан принадлежали разным хозяевам, и Литвиновы, приобретя ресторан, сохранили его автономию и заведённые порядки.

В конце концов, Геннадий Алексеевич, уставший от постоянных сюрпризов, решил протрясти новое имущество основательно: — Сами мы долго в это всё въезжать будем, сфера новая, специфика неизвестная. Наверняка, где-то ещё есть подобное дублирование или неэффективное расходование средств. Мы это видеть не можем и не должны. Пусть занимаются специалисты. Я деду Перлову позвоню, попрошу его прислать «Группу оптимизации и аудита», есть у него такое подразделение, сейчас, вроде, как раз ничем не заняты.

Глава рода Алексей Сергеевич соответствующее распоряжение выдал и в течение недели аудиторы работали во Владимире. Сегодня мы собрались в конференц-зале, чтобы они официально озвучили свои выводы.

А накануне вечером, когда доклад был готов, аудиторы приехали домой к Перловым и коротко ознакомили с документами и с выводами. И ночь я почти не спал. Или не спал вообще. Сам не понял. Аудиторы сделали однозначный вывод: все предыдущие пять лет работы управляющий воровал. Немного, но постоянно. Точнее, Геннадий Алексеевич сказал, что это для нас немного. Но та сотня тысяч, которую управляющий каждый месяц клал себе в карман, за пять лет превратилась в очень хорошую квартиру во Владимире или в другую собственность. И покупка продуктов на оптовом рынке по цене дороже магазинов — это только один пункт из длинного списка его изобретений как пополнить собственные карманы. Так что точная сумма уворованного неизвестна.

Поражённый, я спросил у Геннадия Алексеевича: — А Литвиновы это всё не видели?

Он ответил: — Ресторан все эти годы работал с прибылью. Любой хозяин в первую очередь занимается проблемными активами, где у него убытки. А если прибыль есть, значит — всё работает как надо, и трогать систему незачем. Мы же за два месяца, что он как твоя собственность работал, ничего не замечали. И не узнали бы и дальше, если бы не потребовалось сделать склад для продуктов. С управляющим надо расставаться. Я с Дитерихсом поговорил, вариантов у нас несколько. Мы можем обвинить его в воровстве и подать документы на уголовное расследование; его посадят. Можно просто уволить — сейчас у всех сотрудников ресторана идёт испытательный срок и через неделю после объявления он получит расчёт. Можно предложить ему уволиться самому. Можно отругать или пожурить. Он повинится и простить. Предприятие твоё; решать какой вариант выбрать — тоже тебе. Но помни: он воровал не от нищеты, не на лечение больной супруги или на еду для своих четырёх детей. Он воровал, чтобы купить ещё одну квартиру, машину, участок, или даже бездарно потратить деньги на мелочёвку. И за эти годы привык к тому, что получает с ресторана дополнительные деньги, и его вряд ли получится переделать. Такие люди будут попадаться тебе по жизни, и перед тобой всегда будет стоять вопрос: может, пожалеть? Но будет ли такая жалость справедливой? Имеешь ли ты право на такую жалость? Мне приходилось многократно принимать жёсткие решения, хотя я и не любитель таких методов. Но мой отец мне неоднократно говорил: — Ты начальник, тебе не положено людей жалеть *.

Завершил Геннадий Алексеевич привычно: — Я приму и согласую любое твоё решение. Ты каждое решение должен принимать сам. И завтра, когда аудиторы официально отчитаются — тоже.

И вот мы сидим в конференц-зале гостиницы. Оглашение доклада идёт к концу. Рядом со мной сидит Виктор Дитерихс, комментирующий для меня доклад, и переводящий его с «аудиторского» языка на русский. Я не выспался, но взбодрённый и напряжённый. Или это просто ответственность так давит?

Доклад окончен. Начались выступления. Управляющий что-то блеет, но очень неубедительно, а когда Дитерихсы задают ему уточняющие вопросы по закупкам, — теряется с ответами. Он за столько лет даже отмазок серьёзных не придумал?

В небольшую паузу поднимаю руку и говорю управляющему: — В целом ситуация понятная. Поскольку Ваши действия нанесли ущерб бывшему владельцу, а нам больших убытков не причинено, привлекать Вас к уголовной ответственности мы не будем. При переходе собственности Вас предупреждали о возможном увольнении и сегодня будет издан такой приказ. До полудня у Вас есть время подать заявление об отставке по собственному желанию и тогда Вас уволят через неделю.

Вечером прошение управляющего об увольнении было подписано. Первый человек, которого я уволил. Вот гад — он; а на душе плохо — мне.

Владимир. Военный госпиталь.

Я привык, что Евич мне никогда не звонит во время, когда я занимаюсь лечением. Если нужно что-то сказать, он приходит и ждёт, пока я не освобожусь.

Поэтому звонку от него я реально удивился. Точнее, не звонку, а загоревшемуся экрану смартфона, на котором высветилось его имя.

Отвечаю. В трубке слышу взволнованный голос Юрия Васильевича: — Андрей, у меня гости. Сейчас я их приведу.

Странно. Военный госпиталь, какие могут быть «гости» у начальника?

То, что гости необычные, я понял, едва распахнулась дверь палаты: белые халаты были накинуты поверх военной формы, а на брюках — лампасы, что свидетельствует только об одном — это генералы.

— Это Андрей, мой помощник из монастыря, он народный лекарь, — представляет меня Евич.

Вежливо изгибаюсь в поклоне: — Добрый день, товарищи генералы.

Вижу, что генералы недовольны. Ещё бы — в военном госпитале какой-то мальчишка-лекарь, да ещё и из монастыря.

— А… народный… травкой, молитвой, свечкой! — презрительно тянет генерал, который повыше ростом. Видимо, он здесь главный.

— Какими знаниями Вы обладаете, молодой человек? — генерал неприязненно смотрит на меня сверху вниз.

— Достаточными, чтобы понять, что у Вас в юности была сломана нога. Но перелом состыковали грамотно, срослась хорошо. А лет двадцать назад, пуля, а может быть осколок от мины или гранаты, задев ребро, повредили Вам печень, — отвечаю вежливо, но достаточно серьёзно. Понимаю, что не пройди я сейчас проверку — меня здесь больше не будет и Евичу тоже нагорит.

Генералы смотрят друг на друга.

— А у моего коллеги как со здоровьем?

— У него на правой ноге костная мозоль. Видимо, наступил на какой-нибудь штырь или чем-то другим проколол, а к врачам не обратился, и кости срастались в беспорядке. Кстати, у Вас в целом склонность к болезням костей — остеопорозам, остеохондрозам… Сосуды больные, при изменении погоды Вы должны чувствовать головные боли. Прогноз негативный, с годами метеозависимость будет сильнее. Вам нежелательно жить в холодном влажном климате. Где-нибудь на юге, где тепло и солнечно.

Оба генерала пристально, и уже с интересом, смотрят на меня.

— А с солдатом что? — снова задаёт вопрос высокий.

Перечисляю на латинском диагноз.

Сделав небольшую паузу, перехожу на русский и продолжаю: — Есть положительная динамика. У него живы все кости и прилегающие к ним ткани. Организм сильный и борется активно, идут внутренние восстановительные процессы. Удалось блокировать дальнейший некроз тканей, медленно нарастает слой из здоровых клеток, идёт регенерация. Если позитивные процессы удастся сохранить, то ампутация не потребуется. Но поверхностные раны заживут не скоро.