Предлагаю: — Но раз Саворняны к нам обратились, мы можем сделать для них что-то другое. Что выгодно им и не в убыток нам.

Изучаем варианты. Глухо. Мы с ними нигде не пересекаемся — наш кирпич их не заинтересует, как и возможность строительства домов в Первозваново — они ничего не строят; у них война, даже землю приходится продавать. Услуги гостиницы или ресторана тоже не для них. И их собственность вся на сельское хозяйство заточена и нам не интересна — мукомольный завод, производство молочных продуктов, растительного масла, всяких там овощей. Покупать у них какое-то производство из этой сферы — обречь себя на зависимость от сельского хозяйства и влезть ещё в одну область, о работе которой представления не имеешь.

Обсуждение продолжается по кругу. У меня какая-то мысль крутится в голове, но вот докрутиться до материализации не хочет. Я боялся пошевелиться и заговорить, ожидая, когда мысль, как пугливый мышонок, вылезет из своей норки.

И наконец, мозг цепляется за фразу, которую только что высказал Михаил Генрихович: — Хиреет род у Саворнянов. Расходы на войну большие, а кушать надо каждый день.

Когда он договорил, предлагаю: — Нам не нужна их собственность. Мы возьмём у них едой.

Поясняю: — Мы же недавно изучали финансовое положение ресторанного комплекса. Там часть продуктов закупается еженедельно, а часть — каждый день. Договоримся с Саворнянами, чтобы брать у них муку, картофель, другие всякие овощи, из чего там готовят борщи и котлеты; яблоки, и кстати, у них и ягодные плантации есть; они и масло с сыром в Вологодской области делают, — всё у них будем брать, а до конца года дадим им кредит под будущие поставки.

Михаил Генрихович соглашается: — Проект реальный. Надо по номенклатуре посмотреть и юридические моменты проработать. Думаю, они за эту идею ухватятся — им гораздо легче своей продукцией расплачиваться, чем собственность отдавать: капуста растёт каждый год, но, если ты землю продашь — не будет у тебя ни земли, ни капусты. Как только наше предложение будет внятным, хотя бы в первом приближении — известим Саворнянов.

— Кстати, — озвучил Геннадий Алексеевич дополнительные идеи: — Мы же два продуктовых магазина открываем в Первозваново. И там для товаров от Саворнянов можно сделать отдел. Да и столовую в общежитии тоже не забыть — они каждый день завтраки и ужины для работяг готовят. Чем больше будет сумма контракта, тем больше оптовая скидка должна быть.

Владимир. Кирпичный завод.

Мне нравится, что Перловы не держат меня за ребёнка и не опекают по мелочам. Хотя часто бывает заметно, что Оксана Евгеньевна за меня переживает, но молчит, наступая на горло собственной песне и отпуская без причитаний. Вот и сегодня, когда я сказал, что хотел бы провести совещание со своими компьютерщиками и хочу расширить их деятельность, чтобы они изучили грунт моих земель и составили схемы, Геннадий Алексеевич согласно кивнул: — Охрану на заводе только заранее предупреди, что вы там будете, чтобы были готовы и не пугались, когда машины начнут подъезжать. А лучше дать им список с фамилиями, и тогда не нужно будет звонить по каждому прибывающему.

И вот сидим, совещаемся. Точнее, четвёрка комьютерщиков выслушивает Матвея Давидова, юных, но уже выполнивших несколько крупных заказов, архитекторов Костю и Марка, и сразу делает пометки. Задача проста — собрать все имеющиеся карты, схемы, материалы и по ним сделать подробный чертёж моих земель: я обещал Ивану Чжановичу Фениксову весной начать возведение ограждения вокруг деревни и намерен обещание сдержать. Но желательно максимально использовать собственные ресурсы — камень, песок, щебень. Изначально понятно, что строительство защитных сооружений обойдётся недёшево, а собственные строительные материалы позволят сократить стоимость. Для этого и нужен подробный чертёж. Да и в целом: представлять, какая земля находится у тебя под ногами — очень полезно. Район, где находится моя «опытная станция», я никак не выделяю — к нему не должно быть никакого особого внимания. Но что таится в земле под облаком, мне очень интересно — ведь именно здесь выходят на поверхность белые нити, которые, свиваясь и переплетаясь, превращаются в облако. Почему-то они это место выбрали. И объяснение этой загадке где-то там — в глубине земли.

«Кирпичные экологи» новую задачу воспринимают с энтузиазмом: я заплатил им за предыдущую работу, но после «победы» над нападавшими, необходимость их дальнейшего применения становилась неясной, и теперь они увидели, что по-прежнему будут востребованы. А Косте и Марку предстоит всё спроектировать и потом контролировать стройку, так что и у них работы до осени полно. У пацанов сразу и идея рождается по привлечению рабочей силы: — Летом на строительство можно студентов подтянуть. Чтобы не прохлаждались два месяца, а денег заработали. Как раз в этот период будет пик стройки.

Закончив совещание, выходим на улицу. Рядом с моей «девяткой» стоят два таких же «Москвича». Понятно, в стандартной комплектации — дороже я не потяну. Пока мы заседали, их незаметно пригнали со стоянки. Оборачиваюсь к ребятам: — Матвей, Борис, вы очень много помогали мне в решении всех проблем за последние два года, и не знаю, как бы я без вас справлялся. Денег я вам не платил, и, думаю, вы бы обиделись, если бы я завёл речь о плате. Я решил вам сделать новогодний подарок, — протягиваю им ключи от автомобилей.

Немая сцена. Начинаю смеяться: — Жаль, не приготовил смартфон и на видео не снял! Видели бы вы себя — с круглыми глазами и отвисшими челюстями. Документы на машины в салонах.

Давидов и Кошечкин продолжают нерешительно мяться на крыльце, говорю: — Ей Богу! Как дети маленькие. Я не предложил вам денег, чтобы не оскорблять вас — вы ведь просто помогали другу решать проблемы. Это, — машу в сторону автомобилей, — подарки от меня друзьям. И если вы от них откажетесь, обижусь уже я.

Боря нерешительно делает первый шаг, ещё один. Матвей Давидов тоже выходит из прострации и следом за ним начинает спускаться по лестнице.

Владимир. Военный госпиталь.

По коридору госпиталя идём с Евичем. Юрий Васильевич на ходу объясняет: — Это солдат, рядовой Закарий Алиев. Он в одиночку держал оборону на опорном пункте в течении недели. Без еды и с ограниченным боезапасом. А когда оказался один в глубоком тылу, через леса, по бездорожью выбирался к нашим. Без еды, хорошо хоть снег был. Он его растапливал и утолял жажду. Ну и веточки всякие, включая смолу от сосен жевал. Последние километров двадцать настолько обессилел, что полз на четвереньках. Когда наши его нашли, был в полубеспамятстве. Самым сложным оказалось безопасно забрать у него из руки гранату — он выдернул чеку и сжимал лимонку… сдаваться не собирался. Крепко держал, даже когда потерял сознание.

— К нам его на операцию привезли, нужна ампутация. Но рука не поднимается обрезать ему руки и ноги — как он будет жить с культями? Конечно, протезы сейчас совершенные, но живую плоть ничто не заменит. Резать, конечно, придётся. Процесс отмирания тканей продолжается и времени совсем нет. Но каждый миллиметр конечностей важен, и, если получится хотя бы пару сантиметров отвоевать, — уже великое дело.

Прохожу. Длинное худощавое лицо белое, как мел; но это не родная кожа, а искусственная — пластырь. Осматриваю солдата энергетическим зрением, говорю Евичу: — Мозг не пострадал. Сердце в порядке, печень тоже. К почкам вопросы есть, но не существенные. Легким досталось. Но терпимо. В целом очень крепкий организм, молодой, тренированный. Самое плохое — руки и ноги. Очень сильное обморожение.

— Начинать? — задаю вопрос Юрию Васильевичу и после его согласного кивка сажусь рядом с больным.

Ещё раз, уже подробно, э-взглядом осматриваю солдата. В энергетическом зрении нездоровые участки тела подкрашены в разные цвета, и я вспоминаю маленькую девочку Ксюшу, которую я не смог спасти после полученных ею сильных ожогов. Казалось бы, ожоги и обморожения — это противоположные по температуре воздействия, но последствия в магическом зрении кажутся похожими. Кости все живы. И они пока прикрыты живой плотью. Нужно постараться остановить процессы отмирания.