Он погладил сына по голове, поправил одеяло, поцеловал в лоб.

- Спокойной ночи, сын. Я люблю тебя.

Паша во сне улыбнулся или ему это только показалось. Марк поймал себя на том, что всматривается в это лицо, пытаясь запомнить каждую чёрточку. Раньше он никогда не делал этого. Раньше он был уверен, что они будут рядом вечно.

Марк вышел в коридор, закрыл дверь детской. Часы показывали 22:00. Он прошёл на кухню, взял со стола бутылку вина, которую купил днём, хорошее, дорогое, которое Лена любила. Поставил обратно. Не хотелось пить. Не хотелось ничего.

Переставил тюльпаны на другое место, поправил вазу, выключил верхний свет, оставив только лампу над столом. Потом снова включил. Всё было не так. Всё было чужим.

Марк сел за стол, посмотрел на стул напротив. Там лежала её забытая зарядка для телефона, маленькая, чёрная, с погрызанным когда-то котом проводом. Он вдруг отчётливо вспомнил, как этот котёнок, которого они взяли с Леной в первый год брака, перегрыз провод. Лена тогда хохотала, пыталась замотать его изолентой, а котёнок сидел на холодильнике и смотрел на них с видом победителя.

«Где этот кот? - подумал Марк. - Умер пять лет назад. Мы плакали тогда. Вместе. Обнимались. А теперь…»

Теперь он не мог даже спросить у неё, помнит ли она ту изоленту. Они не говорили о прошлом. Оно стало запретной территорией.

Он провёл пальцем по чёрному проводу, нащупал старую, затвердевшую изоленту. Котёнка давно нет, а следы его проказ остались. Как следы их любви, вросшие в быт, незаметные, пока не начнёшь вглядываться.

«Сколько ещё таких следов я перестал замечать? - вертелось в голове. -Она была рядом, а я её не видел. Я видел только себя, свою работу, свои желания. Я думал, что её чувства не меняются. Что она всегда будет ждать, любить, прощать. А она… она просто устала. И ушла не телом, а душой».

В прихожей тикали часы. Каждый удар отдавался в висках. Марк сидел, сжимая в руках остывшую кружку, и чувствовал, как время течёт сквозь пальцы. 22:30. 22:45. 23:00.

«Где она? С кем? Что делает? - мысли бились, как птицы в клетке. - Смеётся? Смотрит на кого-то так же, как смотрела когда-то на меня? Гладит его руку? Целует?

Он представил и его скрутило. Тошнота подступила к горлу. Он вскочил, подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу. За окном кружил мокрый снег, смешанный с дождём. Март играл с городом в непредсказуемость.

«Я сам этого хотел, - напомнил он себе.- Я сам пришёл и сказал: «Откроем отношения». Я сам спал с Аней каждый вторник. Я сам сделал Лену чужой. А теперь… теперь она действительно чужая. И я один. В пустом доме, который сам разрушил».

Он вернулся за стол, снова сел. Посмотрел на цветы, которые купил утром, тюльпаны, её любимые. Они стояли в вазе, яркие, живые, никому не нужные. Как и его слова. Как и его чувства. Как и он сам.

В 23:15 щёлкнул замок.

Марк вскочил, сердце зашлось бешеным ритмом. Лена вошла в прихожую, раскрасневшаяся, с блестящими глазами, пахнущая чужими духами и свободой. Короткое пальто, высокие сапоги, волосы растрепаны ветром. Она была красивой. Чужой. Недосягаемой.

Увидела его на кухне, остановилась. Сняла пальто, повесила в шкаф. Движения были плавными, почти танцующими. Она вся светилась изнутри, и этот свет резал глаза, потому что он был не для него.

- Ты не спишь? - спросила она, проходя на кухню.

- Жду, - голос Марка сел, прозвучал хрипло, чуждо.

Он встал, сделал шаг к ней, но Лена не двинулась с места. Стояла у стола, смотрела на него, и в её взгляде не было ни страха, ни вины. Только усталость и какое-то странное спокойствие.

- Где ты была?

- У Иры, - даже не моргнув глазом, соврала Лена.

- Зачем ты врёшь? Мы же оба знаем, что это не так. Только честность, забыла?

Она не ответила, просто смотрела на него спокойно, устало, почти равнодушно. И от этого взгляда у Марка всё внутри оборвалось.

«Раньше она оправдывалась, - вспомнил он.- Раньше она искала слова, чтобы убедить меня. Теперь ей всё равно. Она не хочет врать. Не хочет оправдываться. Она просто… живёт своей жизнью, а я в ней лишний».

- Я твой муж, и требуют к себе уважения, - сказал он, слова прозвучали жалко, по-детски, как у мальчишки, который потерял самую дорогую игрушку и теперь не знает, как её вернуть.

- Да, ты мой муж. На бумаге. Во всех остальных смыслах ты уже давно скорее муж Ани. А насчет уважения… Ты его потерял в тот момент, когда стал спать с другой каждую неделю. Когда пришёл и предложил открытые отношения.

«Муж Ани», -ударило его под дых. -Она назвала меня мужем Ани».

Марк хотел возразить, но понял, что она права. Он действительно принадлежал Ане в физическом плане. Ей доставалась его нежность, страсть, поцелуи, восхищения. А Лена была женой только на бумаге.

- И теперь ты ждёшь меня на кухне с вопросами. Как будто имеешь на это право, - Лена говорила ровно, без надрыва, и это было страшнее крика.

Марк молчал. Потому что она была права. Во всём. Каждое её слово было приговором, который он сам себе подписал.

Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но слова застряли в горле. Что он мог ей сказать? Что понял? Что осознал? Что больше не будет? Она слышала это сто раз.

- Я люблю тебя, - сказал он тихо.

Слова выходили с трудом, застревали в горле, но он выталкивал их, надеясь, что они ещё что-то значат. Что она услышит в них не пустой звук, а его боль. Его отчаяние. Его запоздалое прозрение.

- Слова, - Лена покачала головой. Устало. Безнадёжно. - Пустые слова. Ты даже не представляешь, как я мечтала услышать их тогда, на следующий день, после того как ты предложил открытый брак. Как я ждала тем утром, что ты придёшь и скажешь: «Прости, я был дурак». Как я верила, что ты одумаешься. Тогда я еще готова была все забыть. Дать нам шанс, о котором ты сейчас просишь.

Она помолчала, и в глазах её блеснуло что-то, похожее на слёзы, но она сдержалась.

- Но ты не сказал и даже больше, стал ходить к Ане, а потом возвращался домой, пахнущий её духами, даже не помывшись в душе, и ждал, что я буду ласковой женой. Будто ничего не случилось.

- Я больше не хожу к ней, - выдохнул он. – Она мне не нужна. Никогда не была нужна.

Слова сорвались с губ раньше, чем он успел их обдумать. Он хотел добавить:«Я больше не хочу. Я понял. Я всё понял» . Но язык не слушался.

- Правда? - она подняла бровь.

В её голосе не было насмешки, только усталая констатация факта.

- А в прошлый вторник?

Марк сглотнул. В прошлый вторник он был у Ани. Врать бесполезно. Лена знала. Знала всё. Всегда знала. Каждый вторник, каждый его уход, каждый его поздний возврат она считала, запоминала, хоронила в себе.

«Зачем? -подумал он с отчаянием. - Зачем я это делал? Что я искал? Остроту? Свободу? Подтверждение своей значимости? Я нашёл. А теперь потерял всё».

- Я запутался, - признался он, чувствуя, как земля уходит из-под ног. - Я не знаю, чего хочу.

- А я знаю, - Лена подошла ближе, и Марк вдруг остро почувствовал, как она изменилась.

В ней была сила, которой раньше не было. Спокойная, холодная сила человека, который прошёл через ад и вышел из него живым.

- Ты хочешь, чтобы всё было как раньше. Чтобы я сидела дома, ждала тебя, прощала измены и считала дни до твоего возвращения. А сам чтобы бегал на сторону и чувствовал себя молодым. Важным. Желанным. Чтобы у тебя был дом, в который можно вернуться, и женщина, которая не спросит, где ты был и почему от тебя пахнет чужими духами.

- Неправда, - выдохнул Марк.

Но в глубине души он знал, что это правда. Чистая. Горькая. Неоспоримая правда.

- Правда. Только это больше не работает, - Лена посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. - Я не та Лена, которая была и никогда уже не буду.

Она развернулась и ушла в свою комнату. Дверь закрылась тихо, но этот звук прозвучал как удар молотка. Марк остался на кухне один. С цветами, которые никому не нужны. С вином, которое никто не будет пить. С правдой, которую невозможно принять.