— Я тебя тоже. Больше не убегай.

— Больше не буду.

Я подошла.

Я не плакала. Не смеялась. Я просто подняла ладонь — ту самую, из которой только что вышел какой-то фиолетовый луч— и отвесила Угольку звонкого шлепка. Не сильно, но так, чтобы запомнил.

— Айза! — возмутился кот.

— Ещё раз так сделаешь, — сказала я, — я сама тебя в уголь превращу. Без всяких жрецов. Понял?

— Понял, — кот понурил голову. — Но шлепок был лишним.

— В самый раз. Это — тебе за «ушёл искать молоко». — Я поцеловала его в чёрную макушку. — Это — за то, что вернулся.

Мы сидели на ступенях старого капища вчетвером. Я, Альтаир, Уголёк и Карамелька. Месяц светил на чёрные камни, которые больше не светились тьмой.

— Знаешь, — сказал Уголёк, когда сметана (которую Альтаир достал из кармана — откуда?!) была съедена. — А ведь я правда самый вкусный. Это даже лестно, если подумать.

— Не думай, — посоветовала я.

— Думаю. Значит, Кассандра меня ценила. Просто по-своему.

— Она тебя не ценила. Она тебя копила на чёрный день.

— Тоже забота.

Я засмеялась. Альтаир обнял меня здоровой рукой. Карамелька мурлыкала. Ребёнок внутри шевелился, устраиваясь поудобнее.

— Айза, — сказал Уголёк.

— М?

— Твоя магия проснулась. По-настоящему. Поздравляю. Ты теперь не просто объедок. Ты — ведьма-повар. Страшная сила.

— Я всегда была страшной силой, — ответила я. — Просто не знала об этом.

— Теперь знаешь.

— Теперь знаю.

Луна светила на чёрные камни, на разлитый пудинг, на уставших драконов. Культ Кассандры перестал существовать. Проклятие развеялось. А кот сидел у меня на коленях и требовал добавки.

— Сметана кончилась, — сказала я.

— Тогда вези меня домой. Я хочу спать. И чтобы меня гладили. И чтобы Карамелька лежала рядом.

— Всё будет, — пообещала я. — Всё будет.

Мы пошли назад, к академии. И мне казалось, что я впервые за долгое время могу дышать полной грудью.

Потому что магия проснулась. Ребёнок был в безопасности. А кот — живой, наглый, сметанный — шёл рядом и строил планы на следующий день. Мой самый любимый кот.

— Айза!

— М?

— Ты всерьёз меня ударила?

— Ещё одно слово — удар будет горячим.

Кот замолчал.

И это, пожалуй, была его первая умная мысль за сегодня.

Глава 40. Пополнение

Мы лежали на кровати вчетвером. Я — на спине, потому что живот ещё даже не начинал округляться, но внутри уже теплилась маленькая жизнь. Альтаир — рядом, подперев голову рукой. Уголёк — у меня на коленях, вылизывал лапу с видом кота, который только что подписал мирный договор с самим собой. Карамелька — скромно в ногах, белая, пушистая, с загадочной улыбкой.

День выдался тяжёлый. Культ Кассандры разлетелся в пух и прах, проклятие снято, Уголёк спасён от жертвенного ножа, моя магия наконец проснулась по-настоящему. В академии шёл восстановительный ремонт, студенты сдавали экзамены, Альтаир подписывал документы о переименовании деканата в «Крыло победителей чёрной магии» (я предложила «Помоечный бастион», но он отказался).

— Хорошо, — сказал Альтаир, нарушая тишину. — Всё кончилось. Теперь можно… жить.

— Жить всегда можно, — ответил Уголёк. — Вопрос — как именно. Я, например, требую ещё одну миску сметаны за героизм.

— Ты получил три миски за сегодня.

— Я четвёртую заслужил. Меня чуть не зарезали на алтаре, между прочим. Это стресс. А стресс, по драконьему законодательству, компенсируется сметаной.

— По драконьему законодательству компенсируется налоговым вычетом, — усмехнулся декан.

— Налоги я платить не умею. Я кот.

Карамелька молчала. Она обычно молчала в больших компаниях, но сегодня её молчание было каким-то особенно глубоким. Она теребила лапой край одеяла и отводила глаза.

— Карамелька, — спросила я осторожно, — ты в порядке?

— Да, — слишком быстро ответила она. — Нет. То есть… я не знаю, как сказать.

Уголёк насторожился. Хвост трубой, уши торчком.

— Говори как есть, — потребовал он. — Ты меня пугаешь.

— Уголёк… — Карамелька подняла на него свои голубые глаза. — Я беременна.

Тишина. Такая тишина, что слышно было, как в соседней комнате падает муха. Альтаир замер с открытым ртом. Я перестала дышать. Уголёк… Уголёк выглядел так, будто ему только что сообщили, что сметану отменяют навсегда.

— Что? — голос кота сел до писка.

— У нас будут котята, — повторила Карамелька. — Я носила их уже несколько недель. Я чувствую. Ты станешь папой.

— Папой? — Уголёк сполз с моих колен и сел на кровати, глядя в одну точку. — Я? Папа? Папа-кот? С ядерным чихом?

— Твоя магия передастся детям, — сказала Карамелька. — Они будут особенными.

— Они будут смертоносными! — выдохнул Уголёк. — Маленькие пушистые комочки, которые чихают и всё взрывают!

— Ты же справляешься как-то, — заметил Альтаир.

— Я — взрослый кот. Я умею контролировать чих. А котята — они же не умеют! Они будут взрывать всё подряд: сметану, миски, моё терпение, твои тапочки…

— У меня нет тапочек, — сказал декан.

— Будут! Купят! И взорвут!

Я засмеялась. Не смогла удержаться. Карамелька заулыбалась, обнажив белые зубки. А Уголёк всё продолжал тараторить:

— Нам нужно подготовить гнездо. Мягкое, тёплое, с запасом сметаны. И с защитой от крыс. Я сам буду охранять Карамельку. Я запрещаю ей подходить к открытым окнам, холодным полам и подозрительным студентам. Я запрещаю ей нервничать. Я запрещаю ей есть несвежую рыбу.

— Ты запрещаешь беременной кошке? — удивилась я.

— Я забочусь о её здоровье! — он гордо выпрямился. — Я буду ответственным отцом. Я буду ухаживать, носить еду, вычёсывать шерсть. Я буду… я буду папой.

Голос его дрогнул.

— Успокойся, — Карамелька подошла и потёрлась о его щёку. — Ты будешь лучшим папой на свете.

— А если я не умею быть папой? Я умею только чихать и требовать сметану.

— Этого достаточно.

— Может, и достаточно, — он вздохнул. — Ладно. Значит, так. Во-первых, официально объявляю себя главой семейства Угольковых.

— Угольковых? — переспросил Альтаир.

— Карамелька теперь будет носить мою фамилию. Это кошачий обычай. Не лезь.

— Да я и не лезу.

— Во-вторых, — продолжил Уголёк, загибая коготь, — мы переезжаем в отдельное гнездо. В деканате, рядом с плитой, чтобы было тепло. В-третьих, Айза, ты помогаешь с пелёнками.

— У меня скоро свой ребёнок будет, — напомнила я.

— А котята раньше родятся. У них сроки короче. Так что ты — старшая по кошачьим родам. У тебя опыт.

— Никакого опыта у меня нет.

— Зато есть поварёшка и кастрюля. В прошлый раз ты Уголька принимала? — он смутился. — Ладно, меня ты не принимала, но ты же справишься.

— Вы оба справитесь, — обнял нас Альтаир. — Все справимся.

Он притянул меня к себе, положил руку на мой плоский живот — там, где уже росла Амарилла, ещё невидимая, но ощутимая каждой клеткой.

— Айза, — сказал он. — Мы построим самый лучший дом для всех.

— У нас уже есть академия, — ответила я.

— Академия — работа. А дом — это где мы вместе. Ты, я, наш ребенок, Уголёк, Карамелька, их котята. Это дом.

— Слишком большая кровать, — заметил Уголёк.

— Будем спать в обнимку, — решила Карамелька.

Мы устроились на кровати вчетвером. Я — в центре, чтобы всем было удобно. Альтаир обнимал меня с одной стороны. Уголёк и Карамелька свернулись клубком в ногах, переплетясь хвостами.

— Планы на будущее, — сказала я. — Давайте строить.

— Амариллу учить готовить, — начал Альтаир. — И летать. Драконицы должны уметь и то, и другое.

— Моих котят учить чихать, — вставил Уголёк. — Но контролируемо. И требовать сметану. Это база.

— Карамелька, чему ты хочешь научить котят?

— Быть добрыми, — тихо сказала белая кошка. — И не бояться.

— Отличный план, — я погладила её по голове. — Я хочу открыть свою кухню. Не академическую, а свою. Для всех объедков, кому некуда пойти.