Он закрыл глаза. Напрягся. Втянул воздух так глубоко, что его маленькое тело раздулось, как шар.

— Не поможет! — закричала Кассандра, поднимая руку для последнего удара.

— ЧИХ!

Это было не громко. Это было страшно. Из носа Уголька вырвался не просто чёрный шарик — вырвался вихрь. Чёрный, фиолетовый, искрящийся. Он ударил Кассандру в грудь и вошёл в неё, как в пустую оболочку.

Кассандра замерла.

— Как… — прошептала она, глядя на расползающуюся тьму на своей груди.

— Фирменный почерк, — ответил Уголёк, открывая глаза. — Уголёк от врага — и нет врага.

Она рухнула на колени. Чёрное платье обвисло, тело начало рассыпаться — не стареть, а именно рассыпаться в прах, как её драконы. Сначала руки, потом плечи, потом лицо. Последними исчезли глаза — они всё смотрели на кота, пока не превратились в две чёрные точки.

На полу остался маленький уголёк. Дымился.

— Мой, — сказал Уголёк, подошёл и пнул его лапой. — У тебя даже уголёк не свой, Кассандра. Ты не умела оставлять следы. Только разрушать.

Он развернулся и пошёл к нам.

Я сидела на полу, прижимая к себе Альтаира. Рана на его груди уже начала затягиваться — драконья регенерация работала. Чёрная кровь останавливалась.

— Живой? — спросил кот, запрыгивая мне на колени.

— Живой, — ответил Альтаир. — Ты ведь не специально подставил меня под удар?

— Специально. Ты большой, в тебя легче попасть.

— Спасибо, — декан усмехнулся.

— Не благодари. Мне нужны были секунды. Ты их дал.

В дверях уже стояли студенты. С круглыми глазами и мётлами наперевес.

— Господин декан! Что за взрыв?

— Дезинфекция, — сказал Альтаир устало. — Плановая. Уберите пепел.

— А почему пахнет палёной магией?

— Потому что дезинфекция была очень качественной. Все вон.

Студенты разбежались. Мы остались втроём.

— Айза, — сказал Уголёк, когда я перестала трястись.

— М?

— Я тоже тебя люблю. Давно хотел сказать, но стеснялся.

— Кот стесняется? — не поверила я.

— Кот имеет чувство собственного достоинства. И сейчас я требую сметану. Вон из той банки, трёхлитровой.

— А валерьянку?

— И валерьянку. Я совершил подвиг. Я уничтожил свою бывшую хозяйку. Дважды. Заслужил.

Альтаир тяжело вздохнул.

— Неси, Айза. Он действительно заслужил.

Я пошла на кухню. А за спиной услышала:

— И повышение до главнокомандующего!

— Будет тебе, — ответил декан.

— И памятник!

— И памятник.

— Из золота?

— Из сметаны.

— Тоже неплохо.

Я улыбнулась, открывая холодильник. Победа пахла молоком, чёрным пеплом и свободой.

Глава 33. Лучше любой аптеки

Чёрная рана на груди Альтаира не затягивалась.

Прошёл час после того, как Кассандра рассыпалась в пепел. Два часа. Три. Драконья регенерация, которая обычно закрывала любую царапину за минуту, здесь пробуксовывала. Края раны подсыхали, но внутри по-прежнему сочилась чёрная кровь, и каждый раз, когда я меняла повязку, у меня тряслись руки.

— Серебряная кровь не может быть чёрной, — сказала я в который раз.

— Может, если в неё попало проклятие старой карги, — ответил Уголёк. Он сидел на спинке кресла, в которое мы уложили декана, и не сводил с него жёлтых глаз.

Альтаир лежал с закрытыми глазами. Дышал тяжело, но ровно. Его лицо было белым, как пергамент, под глазами залегли чёрные тени. Я впервые видела его таким — слабым, беспомощным, не способным даже пошутить про налоги.

— Может, позвать лекаря? — спросила я.

— Какого лекаря? — фыркнул кот. — Того, который лечит насморк заклинаниями? Против чёрной магии нужны простые средства. Земные. Помоечные.

— Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю сходить туда, где мы встретились.

Я подняла голову.

— На помойку?

— На помойку, — кивнул Уголёк. — Там растёт трава. Не крапива, не лопух — другая. Её маги не замечают, потому что она пахнет отбросами. Но она вытягивает любую тьму. Я сам проверял, когда был маленьким и больным.

— Ты не был маленьким и больным. Ты был котёнком с ядерным чихом.

— И ядерный чих не помогал, когда у меня из носа текла чёрная слизь. А помогла трава. С помойки. За которой пришла Айза.

Я замялась. Оставить Альтаира одного?

— Иди, — сказал декан, не открывая глаз. — Я никуда не денусь. И не умру. Я слишком вредный для смерти.

— Слышишь? — кот спрыгнул на пол. — Он сам сказал. Пошли. Время работает против нас.

Я накинула плащ, взяла фонарь. Последний раз посмотрела на Альтаира — он лежал неподвижно, но уголок губ чуть приподнялся. Улыбался, паразит.

— Я быстро, — пообещала я.

— Не быстро, а аккуратно, — поправил Уголёк, выбегая в коридор. — Трава капризная. Её надо срезать при лунном свете, и нельзя использовать магию.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Я кот. Я знаю то, что забыли люди.

Помойка за академией выглядела так же, как в день нашей встречи. Только сейчас не было дождя, а луна светила ярко, превращая горы мусора в серебряные барханы. Воняло, конечно, но я привыкла. А Уголёк шёл вперёд уверенно, как по знакомой улице.

— Здесь, — сказал он, останавливаясь у ржавого бака. — Растёт у стенки. Видишь?

Я присела. Из трещины в асфальте лезли маленькие серебристые листья с фиолетовыми прожилками. Цветов нет, запаха почти нет — только слабая горечь.

— Эти? — спросила я.

— Эти. Срезай ножом, не вырывай с корнем. И не дыши глубоко — они не любят жадных.

Я аккуратно срезала несколько стеблей. Листья на свету засветились — слабо, фиолетово, как моя кровь.

— Они и правда магические.

— Они — то, что осталось от старой магии. До драконов. До людей. До всего. — Уголёк сел рядом, глядя на луну. — Помойка хранит то, что никто не ценил. Иногда это оказывается самым ценным.

Я собрала пучок, завернула в платок. Мы пошли обратно. Я не бежала — шла быстро, но ровно, чтобы не растрясти траву. Уголёк семенил рядом, иногда оглядываясь.

— Слушай, Айза, — сказал он, когда мы уже подходили к академии.

— М?

— Ты боишься, что он умрёт?

Я ничего не ответила.

— Не умрёт, — сказал кот твёрдо. — Я не дам. Ты не дашь. И эта трава не даст.

Вернувшись в деканат, я заварила листья в кипятке — простом, без магии. Настой получился тёмным, как крепкий чай, с запахом дыма и земли.

— Пей, — я поднесла кружку к губам Альтаира.

Он открыл глаза. Слабые, но живые.

— Что это?

— Чай с помойки. Не спорь.

— С помойки? — он скривился.

— Уголёк сказал, это единственное, что вытянет проклятие.

Декан посмотрел на кота. Кот кивнул с серьёзным видом.

— Если ты умрёшь от моего чая, я первым прыгну в могилу, — пообещал Уголёк.

— Это не аргумент, — простонал Альтаир, но сделал глоток.

Потом ещё. И ещё. Допив кружку до дна, он откинулся на подушку и закрыл глаза. Я сидела рядом, держа его за руку, и ждала.

Чёрная кровь на повязке начала менять цвет. Сначала стала тёмно-серой, потом — обычной, драконьей, серебряной. Рана запульсировала, края порозовели. Регенерация наконец-то проснулась.

— Работает, — прошептала я.

— Я же говорил, — Уголёк запрыгнул на подоконник и притворился, что умывается, хотя я видела, как дрожит его хвост. — Помойка никогда не подводит. Это всё остальные — подводят.

К утру Альтаир пришёл в себя. Открыл глаза, посмотрел на меня, потом на кружку с остатками настоя, потом на кота.

— Ты меня напоил отваром из мусора, — сказал он.

— Вылечил отваром из мусора, — поправил Уголёк. — Тонкая разница.

— Тонкая, — согласился декан. — Спасибо.

Он попытался приподняться, но я положила руку ему на плечо.

— Лежи. Ещё сутки.

— А через сутки?

— Через сутки ты пойдёшь проверять, сдал ли кто-нибудь налоговые отчёты.

— Они не сдали, — он вздохнул. — Я знаю.

— Вот и отлично. Будет, чем заняться на следующей неделе.