Я скинула старую робу — ту самую, в которой просидела неделю в подвале, — и шагнула под душ. Вода обдала плечи, растеклась по спине, смывая грязь, копоть, запах моечной. Я стояла, закрыв глаза, и чувствовала, как каждое мыльное прикосновение возвращает мне ощущение тела — не чужого, не грязного, а своего. Мыло пахло можжевельником, пена скользила по коже, оставляя влажную свежесть.

Я простояла под душем, наверное, полчаса, пока вода не начала остывать. Выключила кран, вытерлась пушистым полотенцем — и только тогда заметила, что на крючке висит халат. Тоже новый, махровый, серый, с капюшоном. Я завернулась в него и вышла к кровати.

— Вода кончилась? — спросил Уголёк, сидя на лежанке и вертя в лапах блокнот.

— Нет. Я просто намылась до состояния просветления.

— Тогда надевай форму. Время не резиновое. Мне ещё ставки сводить.

Я надела фиалковую форму — она сидела как влитая, не мешковато, не тесно. Я почувствовала себя не объедком, а спортсменкой, вышедшей на олимпиаду по кастрюлям.

— Айза, — кот подпрыгнул на подоконнике, перелистывая блокнот, исписанный мелким почерком. — Теперь расскажу про ставки. Слушай внимательно.

— А ты говорил, что сначала будешь принимать, а не рассказывать.

— Принял уже. Пока ты мылась, Нисса всё организовала. Она с утра бегает по общаге и шепчет на ухо каждому встречному. У нас уже очередь.

— Короче, коэффициенты и досье, — кот кашлянул и начал зачитывать.

Грацио де Люкс — студент с верхней кухни, наследник трюфельной империи. Коэффициент 12 к 1. Сильные стороны: его супы пахнут деньгами, он не жалеет магической пыльцы. Слабые стороны: не умеет чистить картошку (порезал палец, глядя на нож) и панически боится свёклы. При виде красного падает в обморок.

Баронесса Фламберже — единственная участница-дракон. Коэффициент 3 к 1. Сильные стороны: голубая магия, искры, дым — настоящее шоу. Слабые стороны: пересаливает (солонка заколдована). В прошлом году три преподавателя пролежали в лазарете с отёками.

Инквизитор Уксус — преподаватель древней кулинарной магии. Коэффициент 7 к 1. Сильные стороны: знает все рецепты I–V веков, отмеряет соль без весов. Слабые стороны: его бульон пахнет старым носком (особый «исторический аромат»). Терпеть не может импровизацию. Если украсть мерный стакан — впадает в ступор.

Тайный участник — личность не раскрыта. Коэффициент 5 к 1. Сильные стороны: неизвестность. Слабые стороны: роется под кроватями студентов в поисках трюфелей. Однажды нашёл драконий помёт и принял за деликатес.

Ты,Айза — объедок с фиалковой формой и котом за пазухой. Коэффициент 2 к 1. На тебя поставили: Нисса, объедки всем миром, декан (анонимно) и… Кайан.

— Кайан? — я чуть не уронила полотенце.

— Да, — важно кивнул кот. — Тот самый, красивый. Поставил три монеты на твою победу. Сказал: «Передайте Айзе, что я верю в её уксус». И попросил, чтобы ты не знала.

— Он мог бы мне просто сказать.

— Стеснительный. Или расчётливый. Но деньги я принял.

— И сколько в банке? — спросила я, стараясь не думать о подпольности всей затеи.

— Почти пятьдесят монет, — довольно ответил Уголёк. — И мелочь.

— Пятьдесят?! — я прислонилась к стене. — Ты жульё, Уголёк. Настоящее жульё.

— Я — венчурный инвестор, — поправил кот, ничуть не обидевшись. — Разница есть. И если ты выиграешь, я получу долю — почти двадцать пять монет. Куплю кошачий замок! Не сарай, а настоящий замок. С башенками, чтобы сверху было видно всю академию и налоговую. С тронным залом на подушке из драконьей шерсти. С приёмной для крыс — они будут ходить на поклон и приносить донесения. Все коты королевства услышат обо мне! Будут прибывать издалека, чесать когти о мою пальму у входа. Провозглашу себя Повелителем Финансовых Потоков и Когтистым Защитником Объедков. В большой зале поставлю сейф с прозрачной стенкой, чтобы все видели мои сокровища. Налоговая не получит допуск!

— Ты архитектор собственного счастья?

— Именно! Так что не подведи, Айза. Моя репутация и суверенитет зависят от твоего супа.

Он поправил бабочку.

— А где в твоём замке буду жить я? — спросила я.

— Выделю комнату при кухне. С видом на кастрюли. Повышает эффективность труда.

— Благодарю.

— Не за что. И десять процентов выигрыша — твои. Почти две с половиной монеты. Купишь новую скалку.

Я рассмеялась.

— Ладно, — я оглядела новую кухню. — Через три дня первый тур. Как тренироваться?

— Договорился с поварами. Вечером верхняя кухня твоя. Мясо, овощи, спаржа. И не вздумай чихать — там магия запрещена. Будешь чихать в локоть.

— А если случайно?

— В локоть. Все так делают.

— Уголёк, а если я проиграю?

— Продадим твою форму, мою бабочку и новую кастрюлю. Купим когтеточку. Не пальму — веник. Кризис.

— Оптимист.

— Реалист. Но я в тебя верю. Кайан верит. Декан верит. Даже Красномордый поставил полкопейки — говорит, твой суп ему приснился.

Он запрыгнул мне на плечо. Солнце садилось за башню, комната пахла можжевельником и новой жизнью.

— Айза, — прошептал кот. — Ты справишься. Без замка я никто. Права на ошибку нет.

— Жульё ты, — вздохнула я, но погладила его.

Он поцеловал меня в щёку шершавым языком и спрыгнул на лежанку.

— Завтра в шесть вечера. Не опаздывай. И бабочку мою не трогай. Если наденешь — станешь должницей. Проценты кошачьи, очень высокие.

Я накрыла его полой формы и улыбнулась.

Новая жизнь начиналась. С душа, пахнущего можжевельником, с фиалковой бабочки и кота, который хотел стать Повелителем Финансовых Потоков.

Глава 22. Бунт объедков

Тот день, когда всё пошло прахом, я запомнила не по голосам бунтовщиков и даже не по специфическому запаху страха, смешанного с жареным луком. Нет. Его возвестил гул — монотонный, нарастающий, похожий на то, как если бы все драконьи котлы академии разом закипели и забыли выключиться.

— Уголёк, — позвала я, отрываясь от чистки новой кастрюли. — Там война?

Кот, возлежавший на собственной лежанке с подогревом (вот уже второй день он отказывался называть её иначе как «трон финансового контроля»), приоткрыл один глаз.

— Бунт, — лениво бросил он. — Крысы докладывают. Наши объедки увидели твою фиалковую форму и личный душ. Выводы сделали. Повариху уже спеленали.

— Как — спеленали?

— Как младенца, только крест-накрест, мешковыми верёвками. И кляп вставили. Говорят, она сначала орала так, что штукатурка сыпалась, поэтому пришлось заткнуть.

Я выглянула в коридор. Картина была хуже, чем если бы налоговая инспекция устроила внеплановую проверку посреди драконьей свадьбы.

У двери, привалившись к стене с выражением лица, которое сулило всем нам долгую и мучительную смерть через половник, лежала повариха. Её внушительный торс обматывали верёвки, изо рта торчал узел грязной тряпицы. Рядом, опершись на лопату, стоял мужик, которого я никогда раньше не замечала — лысый, с мощной шеей и руками, способными свернуть шею дракону-подростку. Остальные объедки сбились в кучу, сверкая глазами.

— Айза! — рявкнул лысый, потрясая лопатой. — Выходи! Договоримся по-хорошему, или сами зайдём!

— Не выходи, — мгновенно среагировал Уголёк. — Я сам. Ты будешь выглядеть уязвимой. А я буду выглядеть как финансовый директор, которому надоело, что его сотрудники устраивают смуту во время обеденного перерыва.

Кот нацепил на медальон фиалковую бабочку, расправил усы и вышел. Походка у него была такая, будто он шёл подписывать не перемирие, а новый таможенный тариф.

— Кто здесь главный недовольный? — спросил он, встав на пороге так, что тень от его четырёхлапой персоны упала на лицо поварихи.

— Я, — лысый с лопатой выпрямился. — Борода. Прозвище осталось от былых времён, когда росли волосы на лице. Сейчас — лысый, но традицию чту.

— Очень трогательно. Говори, что надо.

— Десять копеек надбавки каждому! — выкрикнул кто-то из толпы. — Душевые кабинки всем! И кровати! Или хотя бы лежанки!