— Такие яды наверняка существуют, — сказал Виталик. — Но и стоят, должно быть, немало. А Кэл мог и позабыть о моих умениях. Стресс, все такое, к хренам.

— Ты так и не ответил на мой вопрос.

— А ты действительно хочешь, чтобы я на него ответил? — спросил он. — Или тебе достаточно бутылку показать?

— Мы полдня проторчали в алхимической лаборатории, и бутылка все время была у тебя, — сказал я. — То, что в ней налито сейчас, мне уже не особенно интересно.

— Зря, — сказал Виталик. — Там такой, сука, букет.

— Сам составлял?

— А даже если и так, что с того?

— Просто хочу знать.

— Уверен?

— Иначе бы не спрашивал.

— Ну, хорошо, — сказал Виталик. — Если ты зачем-то хочешь, чтобы я сам это сказал… Да, вино не было отравлено, я просто разнес ему башку дробовиком, воспользовавшись удобным случаем, чтобы успокоить вашу коллективную совесть. Особенно Федора, который в мою легенду все же поверил или просто решил, что не хочет знать правду. И я считаю, что был прав. Или тебе напомнить, при каких обстоятельствах мы с этим Кэлом познакомились? Он пытался нас убить, мы пытались убить его, если вдруг ты запамятовал.

— Не кипятись, — сказал я.

— Он был местный, он был враг и он слишком много о нас узнал — сказал Виталик. — Все всякого сомнения, он сдал бы нас с потрохами если не модераторам, то своему родному клану. Или любому, кто предложил бы ему за эту информацию хотя бы пару монет, к хренам. На нас тут и так со всех сторон всякое наседает, так зачем плодить лишние угрозы? Или ты скажешь, что у тебя самого таких мыслей не было?

— Были, — не стал отрицать я.

— Не благодари, — сказал Виталик и ускорил шаг.

По отношению к правде люди делятся на два типа.

Одни верят тому, что им говорят, и не хотят знать больше. Даже если они подозревают, что им говорят не все или не то, они предпочитают не задавать дополнительных вопросов, чтобы не докопаться до дна даже случайно. Их жизнь — это один сплошной компромисс.

Другие же не признают никаких компромиссов даже перед лицом армагеддона. Они докапываются до правды, чего бы им это ни стоило, и какой бы неприятной она ни была.

Большинство, конечно, живет где-то между.

Готовы узнать одну правду, но совершенно не желают знать другую. Им интересны любые подробности жизни какого-нибудь губернатора или популярного певца, но чем после школы занимаются их дети и почему задерживается на работе жена, их совершенно не волнует. Или наоборот.

Это их право, это их решение. Каждый сам выбирает свой уровень информированности.

Иногда даже жаль, что я так не могу.

Мы шли в молчании. Минут через десять я подумал, а чего это, собственно, мы идем пешком, если у меня есть маунт, нащупал в инвентаре ключи от машины и попытался призвать свою ласточку.

Но фиг-то там. В магические миры, а мы снова оказались в одном из них, высокотехнологичные маунты не призывались. Хоть где-то детище отечественного автопрома признали высокотехнологичным, но мне, как владельцу, это опять на пользу не пошло.

Я закурил.

— А ты не думаешь, что это ловушка? — спросил я. — Что придем мы в этот трактир, а он полностью набит модераторами?

— Думаю, — мрачно сказал Виталик. — Хотя и непонятно, к чему такие сложности. Но мы слишком мало знаем об игре и ее правилах, чтобы быть хоть в чем-то уверенными.

— И тем не менее, прем туда полным ходом.

— Если это ловушка, то мы столкнемся с тем, с чем нам все равно рано или поздно пришлось бы столкнуться, — сказал Виталик. — А если нет, то мы можем хоть что-то получить. Информацию, я имею в виду. К тому же, другого плана у нас все равно нет.

Тут он был прав, другого плана у нас не было. Но, может быть, уже пришла пора им обзавестись?

Но вместо этого принялся думать о Федоре.

Как-то слишком легко Виталик его отпустил. Да, Сумкин был наш, с Земли, я вообще знал его, почитай, с самого начала апокалипсиса, и рассказывать о читерских способностях Виталика было не в его интересах, да и вряд ли кто-то стал бы его спрашивать, но все же…

Потенциально он был для нас опасен, пусть и в меньшей степени, чем Кэл. И если второму Виталик просто и без разговоров разнес башку дробовиком, то первого спокойно отпустил в свободное плавание и даже золота на дорожку отсыпал. Значит, он все-таки не профессиональный параноик и кровавый маньяк, и какое-то различие между людьми видит. Вот если бы он начал убивать всех подряд, это была бы проблема.

В темноте на проложенном через лес тракте было немноголюдно. Нам встретились только двое путников.

Сначала мы обогнали какого-то усталого крестьянина из местных, тащившего на плечах тяжелый мешок. Он глухо буркнул на наше приветствие, кивнул и вжал голову в плечи.

Затем нам навстречу попался всадник. Длинноволосый блондин с довольно неприятной рожей, он был облачен в легкую кожаную броню, а за спиной у него висело сразу два меча, словно он никогда не слышал об инвентаре. Поравнявшись с нами, он остановился и одарил нам, и в особенности Виталика, долгим оценивающим взглядом.

— Проблемы? — спросил Виталик.

— Нет, — глухо сказал неприятный тип с двумя мечами. — А у вас?

— У нас тоже нет, — сказал Виталик. — Трактир с лошадиным названием там? Мы правильно идем?

— Там есть какой-то трактир, но я не помню названия, — сказал неприятный тип с двумя мечами. — Я проехал мимо, не останавливаясь.

— Будем надеяться, что это тот, который нам нужен, — сказал Виталик. — Счастливого пути.

— И вам, — сказал неприятный тип с двумя мечами, похлопывая лошадь по крупу. — Шевелись, Плотва.

У крестьянина был сорок шестой уровень, а у всадника информация вообще не читалась.

Но шли мы все-таки правильно, и минут через сорок после встречи с неприятным всадником добрались таки до нужного нам места.

Сложенное из бревен солидное двухэтажное здание трактира поражало своей средневековостью. Если Карлсград можно было спокойно перенести в современные реалии, добавив на улицы электрическое освещение и автомобили, с трактиром этот номер прошел бы только в качестве какой-нибудь этнической достопримечательности.

Мощные стены, покатая крыша, узкие окна — бойницы, через который наружу пробивался лишь тусклый отблеск… Это здание больше походило на форт, построенный на заселенных дикарями пограничных территориях, чем на обычную придорожную забегаловку.

Рядом была возведена такая же основательная конюшня, через приоткрытые ворота я увидел несколько припаркованных там лошадей.

Название отсутствовало. Вместо него трактир украшала вывеска, на которой был изображен опустивший голову скакун в боевом, насколько я мог судить, облачении.

Тяжелая массивная дверь была явно не из тех, которые посетители выносят собственной спиной, покидая пивную при помощи вышибалы. Если швырнуть кого-то в такую дверь, он по ней быстрее размажется, чем откроет. То ли публика тут смирная, то ли они решают свои проблемы как-то по другому…

В обеденном зале было немноголюдно. В полумраке у дальней стены скорее угадывались, чем были явно различимы, силуэты четырех гуманоидных личностей, которые играли в карты, еще двое занимали столик около окна и просто выпивали. За барной стойкой, протирая традиционные кружки традиционной не слишком чистой тряпкой, стоял бармен.

Туда мы и направились.

Бармен был эльфом, но нетипичным. Это был длинноволосый пузатый добродушный эльф, сразу же расплывшийся в дружелюбной улыбке, а теплоты в его глазах хватило бы, чтобы расплавить средний размеров айсберг.

Приобретенный когда-то очень давно жизненный опыт, без которого я вполне мог бы обойтись, сразу же подсказал мне, что это, скорее всего, очень опасный человек. В смысле, эльф. В смысле, не так уж важно, какому виду он принадлежит, важно, что он явно не тот, кем пытается казаться.

Его информация оказалась открытой. Элронд, эльф, трактирщик, триста двенадцатый уровень. Интересно, а трактирщикам с каждой проданной кружки пива опыт капает?