— Со мной, — сказал Дойл. — В чем вы видите проблемы?

— Пойдем по списку. Говорят, что боги умирают тяжелее, чем обычные люди, — сказал Кристоф. — Но я этого не знаю. Мне еще не доводилось убивать богов.

— Так это же хорошо, — сказал Дойл. — Это настоящий вызов. Сумма контракта будет удвоена, по сравнению с обычной. Или утроена. В общем, сам определись с ценой.

— Пририсуй к обычной ставке еще один ноль, — сказал Кристоф.

— Это солидно, — согласился Дойл. — Но мне кажется, я понимаю процесс ценообразования и вполне с ним согласен. И мои наниматели тоже с ним согласятся. В этом плане они предоставили мне полную свободу действий.

Кристоф перевел взгляд на вторую строчку.

— Говорят также, что императоры умирают не тяжелее, чем обычные люди, — сказал он. — Но не этот император.

— Тоже пририсовать ноль?

— Пожалуй, что так.

— Сколько нулей пририсовать к третьему пункту? — поинтересовался Кристоф.

— Это игрок, — сказал Кристоф. — Ставка обычная.

— Ты должен понимать, что меня интересует последняя смерть, — сказал Дойл. — Иначе во всем этом нет никакого смысла.

— Значит, обычная ставка за каждую смерть, и так до тех пор, пока не случится последняя, — сказал Кристоф.

— И то же самое со следующим, — сказал Дойл.

— С этими двумя есть еще одна проблема, — сказал Кристоф. — Их локация закрыта для внешнего мира.

— Она периодически открывается, — сказал Дойл.

— И обычно на это требуется около двадцати лет, — сказал Кристоф. — Учитывая, что схлопывание Земли произошло буквально на днях…

— У меня есть некоторые основания полагать, что на этот раз столько времени не потребуется.

— Хорошо, — сказал Кристоф. — По последнему пункту у меня вопросов нет. Последовательность?

— Произвольная, — сказал Дойл. — Можешь выбрать ее сам. Но там еще с другой стороны…

Кристоф перевернул листок. На обратной стороне было написано всего одно имя. Даже не имя, а прозвище, и прозвище это слышали все, кто хотя бы немного интересовался системной историей.

В следующий миг правая рука Кристофа превратилась в копье, которое пробило грудь Дойла, а левая рука Кристофа превратилась в меч, который снес голову Дойла с плеч Дойла.

Тело сыщика рассыпалось в прах, и ему снова пришлось заходить в переулок, перешагивая через трупы.

На этот раз он не стал подходить вплотную, остановившись на относительно безопасном расстоянии от Кристофа. Относительно, потому что безопасного расстояния в этом случае в принципе не существовало.

— Достаточно было просто сказать “нет”, - заметил Дойл.

— Нет, — сказал Кристоф. — Я не принимаю контрактов на Первого Игрока.

— Почему?

— А я должен объяснять и мотивировать? — спросил Кристоф. — С какого момента в этом бизнесе простого “нет” стало недостаточно?

— Мне просто любопытно.

— Я не обязан удовлетворять твое любопытство, — сказал Кристоф.

— Верно, — сказал Дойл. — Но ты можешь ответить на этот вопрос хотя бы самому себе? Можешь даже не вслух. Просто попробуй найти рациональную причину, по которой ты не можешь этого сделать.

Кристоф задумался.

Дойл зажег сигарету и терпеливо курил, стряхивая пепел в лужу натекшей из обезглавленного тела крови. Снова начал накрапывать дождь.

Докурив сигарету до фильтра, Дойл щелчком отправил ее в стену ближайшего здания.

— Не можешь, — сказал он. — В смысле, не можешь найти. Потому что никакой рациональной причины нет. Это просто блок в сознании, запрет, который ты не можешь обойти.

— Похоже, что так оно и есть, — признался Кристоф. — Я не могу найти рационального объяснения этому отказу. Когда я пытаюсь думать об этом, у меня появляется стойкое ощущение, что я этого просто не хочу. Но никаких причин для этого “не хочу” у меня нет. И это странно, потому что обычно мысли о чужой смерти не вызывают у меня отторжения.

— А как ты можешь объяснить свою первую реакцию? — поинтересовался Дойл. — Ту, в результате которой я временно лишился головы?

— Это было рефлекторно, — сказал Кристоф.

— И откуда у тебя такие рефлексы?

Кристоф промолчал.

— Ты не знаешь, — констатировал Дойл. — Хочешь узнать?

— Вряд ли это знание сделает меня счастливее, — заметил Кристоф.

— Но оно сделает тебя свободным человеком, — сказал Дойл.

Кристоф покачал головой и достал из кармана морковку.

— Не против, если я…?

— Если ты не попытаешься воткнуть ее мне в глаз.

— Этот порыв уже прошел, — заверил его Кристоф. — Но знать о запрете и уметь его обойти — это совершенно не одно и то же.

— Я помогу тебе его обойти, — сказал Дойл. — Иначе этого имени не было бы в списке. Обсудим вопрос цены?

— Нет, — сказал Кристоф. — Если у тебя получится снять блок, этого я убью бесплатно.

Эта звездная система насчитывала восемнадцать планет. Одиннадцать из них были пригодными для жизни, остальные, за исключением газового гиганта, считались условно пригодными, и к этому моменту все они были в той или иной степени колонизированы, и даже на орбите газового гиганта что-то там копошилось, исследовало, строилось, летало и добывало. Называлось все это великолепие Великой Человеческой Империей, которая входила в топ-2 самых больших и устойчивых государств Системы. А если выкинуть из этого топа Темную Империю Хаотического Зла, которую возглавлял Кевин, то была самым большим и устойчивым.

Император, двадцать четвертый по счету, но первый своего имени, владыка восемнадцати планет, гарант безопасности, Щит Человечества и его же Меч Карающий, сидел в кресле, стилизованном под ложемент космического истребителя.

Если быть абсолютно точным, то не сидел, а развалился, и весьма небрежно. Он закинул ноги на стол, чью поверхность еще не успели отполировать после прошлой аудиенции, вполуха слушал докладчика и курил сигарету, стряхивая пепел в чашку с остывшим кофе.

— Тебе вообще интересно все, что я тут рассказываю? — раздраженно поинтересовался Магистр.

— По правде говоря, не очень, — вздохнул император. — Но я слушал тебя… довольно внимательно, и по этому поводу у меня уже есть один вопрос. Какого черта ты пришел с этим именно к нам?

— Потому что вы — ксенофобы, — сказал Магистр.

— Мы не ксенофобы, — возразил император. — Мы просто с подозрением относимся ко всем тем, кто не люди, но говорят на одном с нами языке.

— Здесь все говорят на одном языке, — сказал Магистр. — Это игровая условность.

— Я уже говорил тебе, что мне не особо нравится эта игра?

— Каждую нашу встречу, — сказал Магистр.

— Это всего лишь вторая.

— А до тебя мне это говорил твой предшественник, — сказал Магистр. — Вам всем не нравится эта игра, что не мешает вам быть ее чемпионами.

— Мы ж не виноваты, что вот так оно получается, — сказал император.

— Да, вы просто любите устраивать резню из любви к искусству, — сказал Магистр. — На чем я остановился?

— Да ты уже закончил, в принципе, — император докурил сигарету, бросил окурок в чашку с кофе и принялся любоваться своими ногтями. — Давай кратенько подытожим, чтобы убедиться, что я тебя правильно понял. У нас появился внешний враг. В смысле, совсем внешний, не из Системы. И справиться с ним обычными системными средствами ты не можешь.

— Пока все более-менее правильно, — подтвердил Магистр.

— И поскольку ты не можешь справиться с ним обычными системными средствами, ты пришел ко мне и просишь, чтобы я учинил геноцид.

— Не ты, — уточнил Магистр. — Имперский военно-космический флот.

— Это, вроде как, одно и то же, — сказал император. — Государство — это я. И имперский военно-космический флот — это тоже я.

— Там всего одна звездная система, — сказал Магистр.

— Геноцид — это всегда геноцид, — сказал император. — Порядок цифр тут уже не важен. Но ведь мы говорим о чем-то, находящемся за пределами системного пространства. Как ты собираешься перебросить туда мой флот?