— И сколько нам ждать? — поинтересовался физрук.

— Полагаю, пару часов, — сказал Кевин. — Системе нужно какое-то время, чтобы обработать новую информацию и внести соответствующие изменения в код. Через пару часов мы все узнаем.

— А если и через пару часов ничего не изменится? — поинтересовался физрук.

— Тогда мы задействуем план Б, — сказал Кевин.

— Кстати, я все вспомнил, — сказал Гарри. — Ну, на тот случай, если вам интересно.

— В какой момент это произошло? — полюбопытствовал Кевин.

— В тот момент, когда мне пришлось задействовать навык «астрального воина», — сказал Гарри. — Это же на самом деле никакой не данж, да? Это корзина, в которую Система сбрасывала все свои негодные программы? В том числе и неудачные версии Вычислителей?

— Да, наверное, — сказал Кевин. — Я точно не знаю. Просто Оберон когда-то сказал мне, что это поможет.

— Это помогло, — холодно сказал Гарри. — Я узнал, что на порядок старше, чем я думал, и что я — легендарный убийцы, возможно лучший, что играл в эту игру когда-либо, и теперь, я так понимаю, вам нужно, чтобы я еще кого-нибудь убил.

— Да, — не стал отрицать Кевин. — Примерно так задача и формулируется. И от ее решения зависят многие жизни, да что там, от него зависят все жизни и само существование Системы.

— Значит, лучше бы это сработало, — сказал Гарри.

— Пара часов, — напомнил Кевин. — Пара часов, и мы все узнаем.

Недокуренная сигарета Бордена упала на землю, потому что пальцы, которые ее держали, в этом месте и этом времени больше не существовали.

Физрук и Кевин не успели заметить, как это произошло. Просто в какой-то момент Борден покинул этот фрагмент реальности, это произошло быстро, быстрее удара сердца, быстрее, чем они успели бы моргнуть. Только что они сидели в креслах и вели беседу на троих, и вдруг, внезапно и без предупреждения, совершенно по-английски, собеседник ушел и их осталось двое.

— Ну, или так, — сказал Кевин.

Тьма проступила на лице бога-императора.

У Федора был небольшой перерыв между собеседованиями. Он задумчиво листал очередное досье и думал о том, что, наверное, зря он все это затеял. Эксперимент обещал быть очень интересным, и наверняка мог принести какие-то результаты, которые можно будет применить на практике, но кандидаток оказалось слишком много, а он, будучи человеком ответственным, зачем-то решил, что не примет окончательное решение, пока не переговорит со всеми.

И вот уже который день подряд он только и делает, что говорит. Эксперименты заброшены, монография валяется недописанной, лекции не читаются, студенты неприкаянно бродят по коридорам, вместо того, чтобы штудировать древние гримуары, и в целом вся академия превратилась… непонятно, во что.

Но очень громкое, очень яркое, слишком жизнерадостное, и это особенно тяжело воспринимать на фоне того, что грядет.

Превратили храм науки непонятно во что, недовольно подумал Федор. Он вытащил из толстой стопки первое попавшееся досье, решив, что предложить работу его владелице, а всех остальных отправить по домам, потому что сколько можно терпеть и пора уже заканчивать этот бардак, и поднялся из кресла с твердым намерением навести порядок, и в этот момент поверхность серебряного гонга, висшвшего под потолком между чучелом крокодила и трехмерной моделью заклинания «вспышка», начала вибрировать.

А потом раздался удар, от которого завибрировали уже стены его кабинета.

Федор обессиленно упал обратно в кресло, словно все кости его тела единовременно превратились в кисель.

— Двенадцать, — сказал он.

Магистр задумчиво побарабанил пальцами по краю противоперегрузочного кресла, глубоко вдохнул, медленно выдохнул, и выключил все мониторы, погружая корабль во тьму космоса.

Кабинет был залит солнечным светом. Через слегка приоткрытые окна в него проникал теплый летний воздух и легкий аромат выхлопных газов, характерный для центра города. Откуда-то из соседнего переулка периодически доносились звуки автомобильных гудков.

Психолог оторвал взгляд от монитора и посмотрел на молодого человека. Высокий, короткостриженный, атлетически сложенный, со здоровым румянцем на лице. В этот кабинет довольно часто приходили именно такие люди.

Молодой человек сидел на стуле, держа спину прямо и скрестив руки на груди. Закрытая поза, подумал психолог, и молодой человек тут же ее сменил, положив руки на колени.

Психолог посмотрел в бумаги.

— Лейтенант Савельев?

— Так точно, — сказал молодой человек.

— Могу я называть вас Виталием?

— Конечно, — сказал лейтенант Савельев. — А мне как вас называть? Товарищ майор?

— Не стоит, — поморщился психолог. Обращение по званию не способствует созданию атмосферы доверия, а она в таких случаях просто необходима. — Лучше называйте меня Дмитрием Борисовичем.

— А вас на самом деле так зовут?

Дмитрий Борисович зачем-то еще раз посмотрел в бумаги, разложенные на столе.

— Вполне возможно, — сказал он.

— Да, это разумно, — согласился Виталий. — Учитывая специфический характер этого заведения, в его стенах ни в чем нельзя быть уверенным до конца.

— Кое в чем все-таки можно, — сказал Дмитрий Борисович.

— Да, наверное, — снова согласился Виталий. — Но ты никогда не можешь быть уверен в том, что точно знаешь, в чем ты можешь быть уверен.

Дмитрий Борисович не стал распутывать эту мудреную конструкцию и поправил очки.

— Значит, ваша проблема в этом? — спросил он. — В неуверенности?

— Можно и так сказать, — подтвердил Виталий. — На самом деле, у меня целый букет проблем.

— Давайте начнем с той, что волнует вас меньше всего, рассмотрим ее и двинемся по нарастающей, — предложил Дмитрий Борисович.

— Давайте, — сказал Виталий. — Дело в том, что мне снятся странные сны.

Дмитрий Борисович тяжело вздохнул.

— Мне кажется, я уже понимаю, в чем проблема.

— Это восхитительно, — сказал Виталий. — И это внушает.

— Но для начала помогите мне кое с чем разобраться, — сказал Дмитрий Борисович. — Кто вас ко мне прислал?

— Мое начальство.

Дмитрий Борисович заглянул в бумаги.

— Полковник Васильев?

— Да, именно он.

— И что же послужило причиной?

— Я рассказал ему, что у меня проблемы.

— Сами рассказали?

— Да, — сказал Виталий. — Видите ли, у меня возникли вполне обоснованные сомнения в том, что я могу продолжать свою службу.

— Вы хотите комиссоваться?

— Ни в коем случае, — запротестовал Виталий.

— А тогда чего же вы хотите? Если вы мне это скажете прямо сейчас, это здорово сэкономит время нам обоим.

— Я хочу помощи.

— Это понятно, — сказал Дмитрий Борисович. — Но какая конкретно помощь вам от меня требуется? Вы хотите больничный? Отпуск? Может быть, перевод?

— Нет, меня вполне устраивает текущее место службы.

— Точно?

— Абсолютно.

— Значит, вы на самом деле хотите поговорить со мной о ваших снах?

— Не обо всех, — сказал Виталий. — Только о странных.

— Хорошо, — сказал Дмитрий Борисович. — Расскажите мне о самом странном.

— Я расскажу вам о том, который снится мне чаще всего, — сказал Виталий. — Ночь. Тьма. Сырость. Что-то тяжелое давит на грудь. Я открываю глаза, и в них тут же начинает сыпаться какой-то мусор.

— Давайте, я угадаю, — предложил Дмитрий Борисович. — Вы под землей?

— Да, — подтвердил лейтенант Савельев.

— Боязнь быть похороненным заживо — это очень распространенная фобия, — сказал Дмитрий Борисович. — Она свидетельствует…

— Не-не-не-не, — замахал рукой Виталик. — Дело не в этом. Я под землей, я действительно похоронен, но не заживо.

— В смысле, не заживо?

— В прямом. Я просто прикопан где-то в подмосковном лесу.