Но прежде чем упасть, я показал ему выданный мне начальником рудника документ с печатями. Парнишка мимоходом глянул на штампы и подписи и вчитался в надпись над моей головой.

Увиденное его вполне удовлетворило и он повторил приглашение.

Рядом с диваном стояли прислоненные к стене мушкеты, числом шесть. Каждому по два?

От кого они, мне интересно, отстреливаются по дороге? Вряд ли степные крысоволки настолько не блещут интеллектом, что готовы атаковать паровоз.

— Кормить в пути будут? — поинтересовался я.

— А у вас разве только что ужина не было? — спросил он.

— Был, — сказал я. — Но дорога-то дальняя.

— Надо будет, придумаем что-нибудь, — сказал он и дал гудок, от которого у меня чуть уши не заложило.

Откровенно говоря, так себе сервис.

Внутри паровоза что-то несколько раз лязгнуло и махина пришла в движение, набирая скорость, как моя «ласточка» в худшие ее годы.

— Не подскажешь, сколько времени мы проведем в пути? — поинтересовался я, перекрикивая шум.

— Ты так торопишься на встречу со смертью? — осведомился паренек.

Что ж, значит, он в курсе, кого и куда доставляет.

— Не люблю оттягивать неприятные дела, — сказал я. — Так сколько?

— К полудню должны быть в порту, если нам ничего не помешает, — сказал он. — Но тут такие места, что лучше не загадывать. Так что просто смотри в окно и наслаждайся поездкой.

Возможно, это последнее путешествие в твоей жизни. Так он не сказал, но подумал наверняка. С таким выразительным лицом за карточный стол ему лучше не садиться.

Я посмотрел в окно. Степь и степь кругом, любоваться особо нечем.

Кочегары ушли кидать уголь на нижнюю платформу, а машинист, отрегулировав свои механизмы, и включил доисторический круиз-контроль, присел на диван рядом со мной.

— Часто такие маршруты выпадают? — поинтересовался я.

— Такие — нечасто, — сказал он. — Обычно мы вне графика только группу быстрого реагирования на спецоперации возим. Тоже нельзя сказать, чтобы очень часто.

— Понятно, — сказал я и протянул ему руку. — Будем знакомы. Василий.

— Эрл, — он пожал мою ладонь.

— А каким ветром тебя сюда занесло, Эрл?

— Я здесь родился, — сказал он. — И прежде чем ты начнешь рассказывать мне, как много возможностей предоставляет Система такому молодому и предприимчивому человеку, как я, скажу сразу. Мне здесь нравится. Я люблю водить паровозы.

— И в мыслях не было что-то такое тебе рассказывать, — сказал я, даже не покривив душой.

Кому-то нравится прокачиваться до посинения, кому-то нравится устраивать вендетту и заливать городские улицы кровью, кому-то нравится водить паровозы по степи.

Чисто теоретически в Системе каждый может найти себе место и заниматься тем, что ему по душе, и ничего не должно ему мешать.

Кроме других игроков, разумеется.

Которые, как показывает практика, то и дело путаются под ногами и расстраивают твои планы на скучную и стабильную жизнь.

Наверное, это прозвучит изрядно цинично, но в последнее время от врагов было куда больше пользы, чем от друзей. Большой Вэ, сам себе злобный буратино, вытащил меня из космоса и засунул сюда, на планету, где мне почти ничего не угрожало. Другой наверняка неплохо потратился на взятки, чтобы организовать довольно комфортное, по крайней мере, по сравнению с альтернативными вариантами, путешествие до находящегося на острове портала. Кто там следующий в очереди? Альвионские терминаторы никаких ништяков не хотят подогнать?

Может быть, я и правильно делал, что ничего с этими врагами не делал. Может, это вовсе не безалаберность, а мудрое стратегическое планирование.

С другой стороны, а сколько у меня осталось этих друзей? Двое мертвы, причем обоих убил я сам, одного своими руками, а другого тем, что потащил за собой и вовремя не остановил, один вне игры, еще один наверняка все еще учится волшебству где-то в далекой магической академии, погряз в интригах однокурсников или сам завел интрижку с однокурсницей, что, впрочем, сильно вряд ли и очень на Федора непохоже.

Но он-то и не в курсе моих проблем.

Такеши в курсе, но я не уверен, что могу назвать его другом. Однако, у него есть в этом деле личный интерес, и я не сомневаюсь, что если бы у него была такая возможность, он попытался бы выйти со мной на связь. Видимо, такой возможности у него не было.

Проблема даже не в том, что у меня мало друзей. Проблема в том, что мои враги лучше организованы. И возможностей у них тоже всяко больше.

И раз уж великий князь эльфов решил самоубиться об меня, не стоит отказывать ему в такой возможности.

Накидавшись угля, кочегары так и не поднялись к нам и остались на нижней платформе. Эрл сказал, что у них там есть свое место для отдыха. Какого черта они тогда делали в кабине машиниста, когда я только пришел? На меня посмотреть хотели?

Можно понять, такие пассажиры им не так уж часто попадаются.

Практически никогда.

Эрл проверил автопилот, а потом сварил нам обоим по чашке кофе.

— Против кого стволы? — поинтересовался я, указав на сваленные около стены мушкеты.

— Беглые заключенные, — пояснил Эрл. — Живут в степи, сбиваются в шайки, иногда пытаются атаковать проходящие поезда. Не совсем понимаю, зачем, припасов у нас для такого количества ртов явно недостаточно.

— Может, просто из любви к искусству, — предположил я.

— Может быть, — сказал он. — Но, скорее всего, они так качаются. Со степных крысоволков опыта практически не идет.

— Даже так? — немного удивился я. — А как по мне, те еще зверюги. Моего спутника сожрали чуть ли не сразу по прибытии.

— Не повезло, — равнодушно сказал Эрл.

Значит, здесь можно прокачиваться. Теоретически. Ни во время схватки с крысоволками, ни во время моей работы в шахте мой уровень ни разу не повысился, но это не показатель вообще ничего, конечно. На моем уровне и в обычном игровом мире прокачиваться довольно проблематично.

Соломон Рейн не даст соврать.

Пока в Системе не появились земляне и охотящаяся на них Немезида, топ был практически незыблем.

— А что, никого опаснее крысоволков в степи не живет? — поинтересовался я.

— Живут, — сказал Эрл. — Только их силами беглых заключенных не завалишь. Для этого целый рейд надо организовывать, но никому до этого дела нет. Это там, в большом мире, все озабочены вопросами прокачки. А здесь…

— Здесь вам просто нравится водить поезда по степи, — сказал я.

— Ты так говоришь, как будто это что-то плохое.

— Вовсе нет, — сказал я. — Каждый волен заниматься тем, чем хочет.

— И чем же занимался ты? Я имею в виду, до того, как попал сюда.

— Явно не тем, чем хотел, — сказал я.

— В этом проблема большого мира, — сказал Эрл. — Вы там вынуждены заниматься не тем, чем хотите, потому что слишком озабочены вопросом своей прокачки. Вот у тебя какой уровень?

Я сказал.

На него это произвело впечатление. Он отпил кофе и закатил глаза, явно что-то подсчитывая.

— Так это, получается, что ты близок к первой сотне? — точно подсчитать у него все равно не получилось.

— Что-то вроде того, — сказал я.

— И сколько тебе лет?

Я сказал.

— И как давно ты в игре? — спросил он.

Я сказал.

— Но как?

— Просто вышел из своей зоны комфорта, — объяснил я. — Остальное получилось само по себе. Я ничего такого не планировал.

— Включая и поединок на арене? — уточнил он.

— Ты не поверишь, — сказал я. — До вчерашнего дня я даже не знал, что у вас тут есть арена, на которой проводятся поединки.

— Как ты наверное слышал, у нас тут есть арена, на которой проводятся поединки, — сказал двухсотсорокауровневый представитель администрации острова, по совместительству являющийся распорядителем игр. Наверняка дерево его навыков называлась «бюрократия и крючкотворство», и он поднялся уже достаточно высоко. — И прежде чем ты на нее выйдешь, я должен рассказать тебе о существующих правилах.