Тогда, может, борьба? Устроить ему скандал? Обвинить во всем?

Я вспомнила его ледяные глаза. Ему будет все равно. Он просто отвернется и уйдет. Или, что еще хуже, закроет меня в этом поместье окончательно, лишив даже призрачной свободы передвижения. Играть в истеричку — это путь Сесилии. Путь, который привел ее в могилу. Нет, это не мой путь.

Тогда что?

Я откинулась на спинку стула, глядя в темное окно. Если я не могу уйти и не могу бороться с ним в открытую, остается только один путь. Стать для него необходимой. Стать настолько ценной, что игнорировать меня будет просто невыгодно.

Он бизнесмен, прагматик до мозга костей. Это было видно по его поведению. Он заключил выгодную сделку — получил титулованную жену, возможно, выполнив чье-то условие. И теперь он просто списал этот «актив» со счетов как убыточный.

Моя задача — доказать ему, что он ошибся в расчетах. А значит, нужно:

а) Стать идеальной хозяйкой. Этот дом — его собственность. Его лицо. Сейчас он в ужасном состоянии. Я приведу его в идеальный порядок. Я заставлю его сиять. Когда к нему приедут гости, они будут восхищаться не только его богатством, но и порядком. Он будет знать, что это — моя заслуга.

б) Оптимизировать расходы. Он ценит деньги. Я уверена, что слуги воруют не только продукты, но и деньги из бюджета поместья. Я проведу полный аудит. Я найду все дыры и залатаю их. Я докажу ему, что могу управлять этим поместьем эффективнее, чем его управляющий.

в) Стать равной. Я не буду лезть к нему с разговорами. Не буду просить у него внимания. Я буду говорить с ним на его языке — на языке фактов, цифр и результатов. Я стану не просто женой. Я стану его партнером. Не в постели. В делах. Партнером, которого он будет вынужден уважать!

Я дописала последний пункт и отложила перо. Рука затекла. За окном небо на востоке начало светлеть. Ночь прошла, а я не сомкнула глаз. Но я не чувствовала усталости. Наоборот, я ощущала невероятный прилив сил.

У меня был план.

Три пункта. Три этапа одной большой войны. Сначала — укрепить свои позиции, отвоевав собственное тело. Затем — захватить плацдарм, подчинив себе дом и прислугу. И только потом, когда я буду стоять на ногах твердо, я начну наступление на главную цитадель — на ледяное сердце лорда Алистера Вудсборна.

Я встала и подошла к окну. Первый робкий луч солнца коснулся заросших верхушек деревьев в парке. Начинался новый день. Мой первый настоящий день в этом мире.

Я посмотрела на свое отражение в темном стекле. На грустное, опухшее лицо Сесилии.

— Что ж, леди Вудсборн, — тихо сказала я. — Настало утро новой жизни. Пора на пробежку.

И впервые за все это время я улыбнулась.

Начать нужно было немедленно.

Я подошла к шнурку звонка и решительно дернула. Где-то в недрах дома раздался тихий, дребезжащий звук. Я знала, что по утрам ко мне приходит не Мирта, а одна из молодых горничных. Кажется, ее звали Полли. Рыженькая, веснушчатая. Та, что вчера хихикала в коридоре. Идеальная аудитория для первого акта моего спектакля.

Прошло минут десять, прежде чем за дверью послышались торопливые, шаркающие шаги. Затем — робкий стук.

— Войдите, — сказала я громко и четко.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась взъерошенная рыжая голова. Полли была явно заспанная, ее чепчик съехал набок, а на лице читалось откровенное недоумение. Обычно Сесилия просыпалась не раньше десяти, а то и одиннадцати.

— Миледи? — пролепетала она, протирая глаза. — Вы… вы уже проснулись? Я думала, мне послышалось…

— Я проснулась, Полли, — ответила я спокойно, глядя на нее в упор. — Доброе утро.

— Д-доброе утро, миледи, — она сделала неуклюжий реверанс, окончательно входя в комнату. — Я… я сейчас принесу ваш завтрак. Миссис Гейбл как раз испекла свежие сдобные булочки с корицей. Ваши любимые.

Она уже развернулась, чтобы убежать на кухню за привычной порцией холестерина, но мой голос остановил ее.

— Подожди.

Полли замерла. Я видела ее растерянный взгляд, отражающийся в зеркале.

— Я не буду сдобную булочку, — произнесла я медленно, с расстановкой. — Передай миссис Гейбл, что я хочу овсяную кашу. На воде. Без сахара и без масла. И одно вареное яйцо. Вкрутую.

Полли медленно обернулась. На ее веснушчатом лице застыло такое выражение, будто я попросила ее принести мне на завтрак жабу. Она открыла рот, потом закрыла.

— Овсянку… миледи? На воде? Но такое же есть невозможно!

— Именно так, — подтвердила я, невозмутимо встречая ее взгляд. — Ты меня не поняла?

— Н-нет, я поняла, миледи, просто… — она запнулась, не зная, как выразить свое изумление. — Вы уверены? Может, вам нездоровится?

— Я чувствую себя превосходно, Полли. Именно поэтому я хочу овсянку. И еще принеси мне, пожалуйста, стакан чистой воды. Не сока. Не молока. Воды. А теперь иди. Я жду.

Я отвернулась к окну, давая ей понять, что разговор окончен. Я слышала, как она еще секунду постояла в нерешительности, а потом пулей вылетела из комнаты. Я усмехнулась. Новость о странном завтраке леди Вудсборн разнесется по кухне быстрее, чем огонь по сухому сену. Отлично. Пусть привыкают. В этом доме все меняется.

Пока Полли бегала на кухню, сея панику, я подошла к гардеробу. Для пробежки нужна была подходящая одежда. Я перебрала вешалки. Шелк, бархат, тяжелая шерсть. Бесформенные, длинные, неудобные платья, в которых можно было только сидеть или медленно ходить. Ничего даже отдаленно напоминающего спортивную одежду.

Придется импровизировать.

Я нашла самое простое платье. Оно было из темно-зеленой, плотной хлопковой ткани. Почти без отделки, с длинными рукавами и высоким воротником. Судя по всему, Сесилия надевала его в самые мрачные дни. Но для моих целей оно подходило идеально. Ткань была прочной и не такой громоздкой, как у остальных.

Я сняла с себя тяжелую шелковую ночную сорочку и принялась облачаться в это платье. Это была пытка. Оно было сшито по меркам Сесилии, но, видимо, давно. Сейчас оно трещало по швам, обтягивая мое новое тело, как вторая кожа. Я с трудом застегнула пуговицы на груди. Дышать стало тяжело.

Нужно было что-то делать с волосами. Длинные, тусклые пряди Сесилии будут мешать. Я нашла на туалетном столике ленту и туго, как только смогла, заплела их в косу. Затем я отыскала самые прочные и разношенные туфли на низком каблуке. Не кроссовки, конечно, но лучше, чем ничего.

Когда Полли вернулась с подносом, я была готова. Она вошла в комнату и застыла на пороге, глядя на меня во все глаза.

— Миледи! Куда вы собрались в такую рань? И… в этом платье?

На ее лице был написан неподдельный ужас. Видимо, этот наряд считался верхом неприличия или предназначался для траура.

— Я иду гулять, — ответила я, подходя к столику, на котором она оставила мой завтрак.

На тарелке действительно лежала серая, безрадостная масса овсянки, а рядом — одинокое яйцо. Стакан с водой выглядел единственным привлекательным предметом на подносе.

— Гулять? — переспросила Полли, будто я сказала, что собираюсь лететь на Луну. — Но… в парк? Одна?

— Да. А теперь, будь добра, помоги мне.

Я повернулась к ней спиной.

— Расстегни нижние три пуговицы на спине.

— Но миледи…

— Просто сделай это, Полли, — мой тон стал жестче.

Ее пальцы дрожали, когда она возилась с пуговицами.