Выйдя из библиотеки, я направилась туда, откуда доносился приглушенный звон посуды. Столовая.

Это была еще одна огромная, официальная комната с длинным обеденным столом, который мог вместить человек тридцать. Сейчас за ним могли бы усесться разве что призраки. Те самые две горничные, Полли и Дженни, которых я встретила в коридоре, теперь раскладывали приборы. Делали они это лениво, со стуком опуская вилки и ножи на стол, и снова о чем-то хихикали.

Я вошла и молча остановилась у двери, наблюдая. Они заметили меня не сразу.

— …а он мне такой, я, говорит, для тебя звезду с неба… — щебетала Дженни, небрежно бросая салфетку рядом с тарелкой.

— Ой, да какая звезда, ему бы сена в конюшне вовремя убрать! — фыркнула Полли.

Они рассмеялись, и в этот момент Полли подняла глаза и увидела меня. Смех застрял у нее в горле.

— Миледи! — она толкнула подругу локтем.

Дженни обернулась и тоже замерла.

Я медленно подошла к столу. Взяла в руку вилку. Она была из тяжелого, дорогого серебра, с выгравированным гербом Вудсборнов. И она была тусклой, с темными пятнами. Я повертела ее в пальцах, чувствуя неприятную, шероховатую поверхность.

— Почему это не начищено? — спросила я тихо.

Девушки переглянулись. На их лицах был написан испуг.

— Мы… мы не успели, миледи, — пролепетала Полли.

— Не успели? — повторила я, все так же тихо. — Сейчас полдень. Вы накрываете к ужину? Или к обеду?

— К ужину… для лорда, — выдавила Дженни.

— Значит, у вас было полдня, чтобы начистить серебро. Почему вы этого не сделали?

Полли закусила губу и опустила глаза. Было видно, что она отчаянно ищет оправдание. И она его нашла. Самое худшее из всех возможных.

— Миссис Мирта сказала… она сказала, что для вас и так сойдет… А для лорда мы бы потом… начистили.

Внутри меня все похолодело. Вот оно. Черным по белому. Для меня — и так сойдет. Я для них была человеком второго сорта в собственном доме. Не хозяйкой, а приживалкой, которую можно кормить из грязной посуды.

— Что здесь происходит?

Голос Мирты, резкий и скрипучий, раздался от двери. Она стояла на пороге, подбоченясь, и смотрела на меня с нескрываемым раздражением.

— Миледи, что вы здесь делаете? Вы мешаете девушкам готовиться к ужину лорда.

Я медленно повернулась к ней. Вилка все еще была в моей руке. Я чувствовала ее неприятный рельеф.

— Я — хозяйка этого дома, Мирта, — произнесла я, удивляясь спокойствию в своем голосе. — Я могу находиться там, где сочту нужным.

Мирта презрительно хмыкнула. Она шагнула в комнату, и две горничные тут же спрятались за ее прямую спину.

— Конечно, миледи, — процедила она, глядя на меня в упор. — Только обычно ваши… интересы… не распространяются дальше вашей спальни и тарелки с пирожными.

Это был прямой удар. Наглый, жестокий и публичный, на глазах у младших слуг. Она показывала им, что меня можно не уважать. Что я — никто.

Сесилия на ее месте расплакалась бы и убежала. Я видела это в ее дневнике десятки раз. Но я не Сесилия.

Я посмотрела ей прямо в глаза. В ее взгляде была уверенность в собственной безнаказанности. Она привыкла, что я — слабое, безвольное существо. Я не стала кричать. Не стала спорить. Я просто молча смотрела на нее. А потом медленно, с расстановкой, разжала пальцы.

Серебряная вилка с громким, резким звоном упала на мраморный пол.

Дзынь!

Этот звук эхом пронесся по огромной, пустой столовой. Все три женщины вздрогнули. Мирта, Дженни, Полли. Они смотрели то на вилку, валяющуюся у моих ног, то на меня. А я просто смотрела на Мирту. В моем взгляде не было слез или обиды. Только холод. Ледяное, спокойное обещание проблем.

Не говоря больше ни слова, я развернулась и пошла к выходу. Я прошла мимо остолбеневшей Мирты, чувствуя, как ее взгляд буравит мне спину.

Я не оглянулась.

Инспекция была окончена. Диагноз поставлен. Дом не просто запущен. Он болен. Он отравлен пренебрежением, ленью и откровенной ненавистью к своей хозяйке. И эта болезнь, как раковая опухоль, пустила метастазы в каждый угол, в каждого слугу. Это была не просто пыль на мебели. Это была гниль в самой основе этого дома.

Что ж, осмотр окончен. Пора начинать генеральную уборку.

И я начну не с пыли. Я начну с людей.

Звон упавшей вилки еще долго отдавался у меня в ушах, пока я шла прочь из столовой. Я не вернулась в свою пыльную спальню-тюрьму. Это было бы поражением. Признанием того, что Мирта права, и мое место — в четырех стенах, наедине с пирожными и жалостью к себе. Нет. Я хозяйка этого дома. И я буду вести себя соответственно.

Я свернула в библиотеку, единственное место во всем этом огромном, запущенном поместье, которое вызвало во мне что-то кроме отвращения и злости. Здесь, среди тысяч молчаливых свидетелей чужих историй, я чувствовала себя… спокойнее. Я опустилась в одно из глубоких кожаных кресел у окна, и оно недовольно скрипнуло, принимая мой вес.

Время шло. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо за окном в нежно-розовые и золотистые тона. Эта красота резко контрастировала с унынием, царившим внутри. Я не читала. Я просто сидела, смотрела на заросший сад и ждала. Ждала встречи с главным архитектором этого персонального ада. С моим мужем. Лордом Алистером Вудсборном.

Я знала, что он должен вернуться вечером. Мирта об этом упомянула, да и весь дом, казалось, затаил дыхание в ожидании своего хозяина. После моей выходки в столовой наступила странная, напряженная тишина. Слуги передвигались по дому почти на цыпочках, их перешептывания прекратились. Они ждали, чем все это закончится. Ждали, когда вернется лорд и поставит взбунтовавшуюся женушку на место.

Когда сумерки окончательно сгустились, в холле послышалась торопливая возня. Дворецкий Дженнингс, которого я не видела со времени нашей встречи в гостиной, прошел мимо библиотеки, неся зажженный канделябр. Его бесстрастное лицо было непроницаемо, но движения стали более четкими и быстрыми. В доме зажигали огни. Для него.

Я поднялась с кресла и вышла из библиотеки в главный холл. Я не собиралась прятаться. Я встала у подножия широкой лестницы, на самом видном месте. Руки были сложены перед собой, подбородок слегка приподнят. Я позаимствовала эту позу из своей прошлой жизни — так я себя держала на сложных переговорах. Она говорила: «Я здесь. Я спокойна. И я готова ко всему». Хотя внутри у меня все скручивалось от тревожного ожидания. Каким он был, этот человек? Чудовищем из дневника Сесилии? Или просто холодным эгоистом?