— Войдите.

На пороге стоял Алистер. Он уже был одет для бала. Черный фрак сидел на нем безупречно, белоснежная рубашка оттеняла загар, а в темных волосах играли отблески свечей. Он был дьявольски, невыносимо красив. В руках он держал небольшую бархатную коробочку.

— Я подумал… что к вашему новому платью может подойти это, — сказал он, протягивая мне коробочку.

Я открыла ее. На черном бархате лежало ожерелье. Не массивное, не кричащее. Тонкая платиновая нить, с которой свисал один-единственный камень. Не бриллиант. Не изумруд, как у его бывшей любовницы. Это был сапфир. Глубокого, чистого, небесно-голубого цвета. Точно такого же, как мои глаза. И как мое новое платье.

— Алистер… — выдохнула я. — Оно… оно прекрасно.

— Моя мать надела его на свой первый бал, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы сегодня его надели вы.

Он не говорил о любви. Но этот подарок был красноречивее любых слов. Он дарил мне частичку своей семьи, своей истории. Он принимал меня.

— Помогите мне, — прошептала я, поворачиваясь к нему спиной.

Его пальцы, застегивающие холодный замочек на моей шее, были теплыми. Я чувствовала его дыхание у себя на затылке, и по коже пробежали мурашки.

— Спасибо, — сказала я, когда он закончил.

— Это вы… — начал он, но осекся, когда я обернулась.

Я была уже в платье. Оно было творением мадам Леклер и моим. Из тяжелого, струящегося шелка того самого небесно-голубого цвета. Оно не было кричаще модным. У него был простой, почти античный крой. Высокая талия, открытые плечи, длинная, летящая юбка. Оно не скрывало мою фигуру. Оно подчеркивало ее. Каждую новую, обретенную линию.

Алистер смотрел на меня, и я видела, как в его глазах разгорается огонь. Тот самый, что я видела в ночь нашего прикосновения.

— Вы… — выдохнул он. — Вы похожи на богиню, сошедшую с небес.

— Не преувеличивайте, — я смущенно опустила глаза. — Я просто больше не похожа на пудинг.

— Никогда больше так не говорите, — его голос стал серьезным. Он подошел и взял меня за руки. — Вы прекрасны, Сесилия. Всегда были. Просто… я был слеп.

Когда мы вошли в бальный зал Эшфордов, на мгновение воцарилась тишина. Все разговоры, смех, музыка — все стихло. Сотни глаз обратились на нас. Я чувствовала их взгляды на себе, как физическое прикосновение. Любопытные, шокированные, завистливые. Они смотрели на Алистера, который впервые за много лет появился в свете с женой.

Я почувствовала, как моя рука, лежащая на сгибе его локтя, дрогнула.

— Не бойся, — прошептал он мне на ухо так тихо, что никто, кроме меня, не мог его услышать. — Я рядом. Просто смотри на меня.

И я посмотрела. Я посмотрела в его темные, уверенные глаза, и страх отступил. Я улыбнулась. Не гостям. Ему.

Мы двинулись через зал, и гул голосов снова возобновился, но теперь он был другим. Все шептались о нас. «Это правда она?», «Невероятно, как она похудела!», «А платье! Какое платье!», «А ожерелье! Это же сапфир леди Маргарет!», «Посмотрите, как он на нее смотрит!».

Лорд и леди Эшфорд подплыли к нам, сияя.

— Алистер! Сесилия, дорогая! Вы пришли! Как мы рады! Сесилия, вы просто… ослепительны! — щебетала леди Маргарет.

Я принимала комплименты, улыбалась, говорила какие-то вежливые глупости. Но я не видела никого, кроме него. Алистер не отходил от меня ни на шаг. Он держал меня за руку, представлял меня своим знакомым, и в его голосе звучала гордость. Не за выгодное приобретение. А за свою женщину.

А потом заиграл вальс.

— Могу я иметь честь пригласить на танец мою жену? — спросил он, склоняясь в шутливом поклоне.

— Вы можете иметь эту честь, милорд, — ответила я, делая реверанс.

Он вывел меня в центр зала. Его рука уверенно легла мне на талию, вторая сжала мою ладонь. И мы закружились в танце.

Я не была хорошей танцовщицей. Но он вел так уверенно, так легко, что я, казалось, летела над паркетом. Мир вокруг перестал существовать. Были только мы, музыка и свет тысяч свечей. Я смотрела в его глаза, и он — в мои. И нам не нужны были слова.

— Вы счастливы? — прошептал он, когда музыка на мгновение стихла.

— Да, — выдохнула я, и это была чистая правда. В этот момент, в его объятиях, я была абсолютно, безрассудно счастлива.

Я не знала, кто мы. Муж и жена? Друзья? Влюбленные? Но я знала одно. В этот вечер, в этом зале, на глазах у всего света, мы впервые стали парой. Настоящей. И все это видели.

Лорд и леди Вудсборн. Которые, кажется, были по уши влюблены друг в друга.

Дорога домой после бала была тихой. Мы ехали в карете, сидя рядом, и наши плечи соприкасались. За окном проносились залитые лунным светом поля. Я чувствовала тепло, исходящее от Алистера, и это тепло было уютным, правильным.

Бал прошел триумфально. Мы были в центре внимания, и я видела, как горд был мой муж. А я… я впервые за долгое время почувствовала себя не попаданий на поле боя, а просто женщиной.

Но что-то мешало мне. Какая-то тень омрачала мое новополученное счастье. Тень прошлого. Тень девушки, чье лицо я носила, чье платье висело в моем шкафу. Сесилия…

Наш танец, восхищенные взгляды, комплименты — все это предназначалось не мне. А ей, новой, преображенной леди Вудсборн. И я чувствовала себя… самозванкой. Я чувствовала, что должна отдать ей дань уважения. Рассказать ее историю. Закрыть эту главу, прежде чем мы с Алистером сможем начать писать свою.

Когда карета остановилась у крыльца, и лакей открыл дверцу, Алистер вышел первым и подал мне руку.

— Вы устали? — спросил он, когда мы вошли в тихий, спящий холл.

— Немного, — призналась я. — Но я не хочу спать.

— Я тоже, — он посмотрел на меня, и в его взгляде была нежность. — Может быть… посидим немного? В библиотеке? Дженнингс наверняка оставил нам горячий шоколад.

— Да, — кивнула я. — Я бы хотела. Мне… мне нужно с тобой поговорить.

Мой серьезный тон заставил его насторожиться. Он молча кивнул и повел меня в библиотеку.

В камине тлели угли. На столике, как он и предсказывал, стоял поднос с двумя чашками дымящегося шоколада. Мы сели в кресла друг напротив друга.

— Что-то случилось на балу? — спросил он обеспокоенно. — Кто-то сказал тебе что-то неприятное?

— Нет, что ты, — я покачала головой. — Все были на удивление милы. Дело не в них. Дело… в нас.

Он ждал, его лицо стало серьезным.