— Ну что там, миледи? — нетерпеливо спросила миссис Гейбл. — Много набрали целых?

Я открыла глаза.

— Думаю, почти все, — ответила я.

Я протянула ей корзину.

Кухарка заглянула внутрь. И замерла. Ее рот медленно открылся. Она недоверчиво протянула руку и взяла одну из ягод. Ту самую, которая минуту назад была вялой и помятой. Теперь она была упругой, глянцевой, идеальной формы.

— Но… как? — прошептала она, глядя то на ягоду, то на меня. — Они же… они же были…

Она потерла глаза, словно не веря им. Она взяла еще одну ягоду. И еще. Все они были идеальны.

— Я же говорила, что что-то можно спасти, — я пожала плечами, стараясь выглядеть как можно более невозмутимо.

Но она не была дурой. Она видела ягоды «до» и видела их «после». Она видела, как я сидела с руками в корзине и закрытыми глазами. Она видела невозможное.

Кухарка посмотрела на меня совсем другим взглядом. В нем больше не было ни капли насмешки или презрения. Только чистое, неподдельное, суеверное изумление.

— Ваша свекровь… — прошептала она. — Покойная леди Маргарет… она тоже так умела. С растениями. Говорила с ними, и они цвели, как сумасшедшие. А если тесто на хлеб не подходило, она просто клала на него руки… и оно поднималось.

Надо же! Я нашла того, кто понимал природу моего дара.

В этот момент в кухню вошел лакей.

— Миссис Гейбл, лорд ожидает ужин. Поторопитесь!

Кухарка вздрогнула и, очнувшись от оцепенения, засуетилась. Через несколько минут два идеально сервированных блюда с рыбой и салатница покинули кухню.

Я же направилась в спальню, быстро приняла душ и надев одно из своих лучших платьев, спустилась в столовую.

Ужин с Алистером прошел в напряженном, но уже не враждебном молчании. Он ел рыбу, я — рыбу. Он пил виноградный морс, я — воду. Признаться честно, я конечно ждала большего. Но сам факт того, что мы сидели за одним столом, в одной комнате, был тектоническим сдвигом. А его комплимент, переданный через слуг, стал главной новостью в поместье, затмив даже мое столкновение с баронессой. Лорду понравилась еда его жены. Это было немыслимо!

Миссис Гейбл после этого превратилась в мою самую преданную поклонницу. Кухня стала моей лабораторией. Мы вместе изучали книгу о травах, экспериментировали с рецептами, и я, под предлогом «проверки качества», потихоньку вливала свою магию в еду. Блюда, подаваемые в Вудсборне, стали предметом восхищенных перешептываний среди слуг.

Но я знала, что вкусной едой и цветущим садом войну не выиграть. Алистер — прагматик. Бизнесмен. Я видела это по тому, как он управлял делами своего поместья, которые обсуждал с Флетчером. Чтобы он начал воспринимать меня всерьез, как партнера, я должна была заговорить с ним на его языке. На языке цифр.

И я начала готовить новый удар. На этот раз — по его кошельку. Вернее, по тому, как он им управляет.

Я знала, что после ухода Мирты воровство в кладовых прекратилось. Но это была лишь вершина айсберга. Я была уверена, что все хозяйство ведется неэффективно. Закупается слишком много лишнего, а необходимое — по завышенным ценам. Чтобы доказать это, мне нужны были документы. Отчеты.

Я выбрала для разговора вечер, спустя несколько дней после нашего «исторического» ужина. Я знала, что в это время он работает в своем кабинете. Я постучала.

— Войдите, — донесся его ровный голос.

Я вошла. Он сидел за своим огромным столом, склонившись над кипой бумаг в свете масляной лампы. Он поднял голову, и в его глазах не было ни гнева, ни раздражения. Только спокойное, выжидательное любопытство. Он уже не удивлялся моим визитам. Кажется, он их ждал.

— Сесилия, — кивнул он. — Чем обязан?

— Я не отниму у вас много времени, милорд, — сказала я, оставшись стоять у двери. — Я пришла поговорить о делах.

— О делах? — он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы. — О каких же делах вы хотите поговорить? О новом сорте роз?

В его голосе была легкая ирония, но не злая.

— О хозяйственных делах. О расходах на содержание поместья, — уточнила я.

Его брови слегка приподнялись.

— Неужели? С каких это пор вас интересует такая скучная материя?

— С тех самых пор, как я взяла на себя управление этим домом, — парировала я. — Я не могу эффективно управлять, не имея полной картины. Я хотела бы ознакомиться с отчетами по расходам за последние годы. Счета, накладные от поставщиков, ведомости по жалованью.

Он смотрел на меня несколько секунд, а потом рассмеялся. Негромко, сухо, без веселья.

— Вы хотите посмотреть отчеты? — переспросил он. — Сесилия, дорогая, вы хоть представляете, что это такое? Это горы скучнейших бумаг, цифр, расчетов. Вы уснете на второй странице.

— Поверьте, — сказала я, не улыбнувшись. — Я неплохо разбираюсь в цифрах.

— Я в этом сомневаюсь, — он снова стал серьезным. — Послушайте, я ценю ваш… энтузиазм. Вы навели порядок в доме, разогнали лентяев. Это похвально. Но финансы… это не женское дело. Этим занимается Флетчер. И я. Вам не нужно забивать свою прелестную головку такими сложными вещами.

Прелестную головку. Это было сказано без злобы, почти снисходительно. Так говорят с ребенком, который пытается играть со взрослыми игрушками. И это взбесило меня больше, чем любая грубость.

— То есть, вы мне отказываете? — спросила я ледяным тоном.

— Я просто избавляю вас от лишних хлопот, — ответил он, снова склоняясь над своими бумагами. Он давал понять, что разговор окончен. — Занимайтесь своими цветами, своими платьями. А счета оставьте мужчинам.

Я ничего не ответила. Я просто развернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Я была в ярости. Не женское дело! Да я в своей прошлой жизни ворочала бюджетами, которые ему и не снились! Я составляла такие финансовые отчеты, от которых у него бы волосы дыбом встали. Но здесь я была просто женщиной. Существом с «прелестной головкой», неспособным сложить два и два.

Хорошо. Он не хочет давать мне официальные отчеты? Прекрасно. Я составлю свой собственный.

Следующие три дня я посвятила сбору информации. Я стала тенью, шпионом в собственном доме. Я часами просиживала на кухне, но не для того, чтобы колдовать над едой. Я разговаривала с миссис Гейбл.

— Миссис Гейбл, скажите, а сколько муки у нас уходит в неделю? — спрашивала я как бы невзначай, помогая ей просеивать муку.

— Ох, миледи, да кто ж ее считает, — отмахивалась она поначалу.